Официальный сайт небюджетного нотариата Российской Федерации
 Главная
Информбюро
Нотариат
ФНП
Теория и практика
Нотариальный вестник
Гостиная
Избранное
 
Архив

Проблемы институционализации российского нотариата: истоки и современность

13.03.2012

А.А. Ерёменко,

консультант Нотариальной палаты Ростовской области,

член Комиссии Федеральной нотариальной палаты по историческому наследию российского нотариата, кандидат исторических наук

 

Аннотация. В статье автор рассматривает институт российского нотариата в историческом аспекте, начиная с его зарождения и заканчивая современностью, делая особый акцент на проблемы, связанные с его развитием.

Ключевые слова: нотариат, институт нотариата, нотариальная функция, законодатель.

 

The Problems of Institutionalization of Russian Notariat: the Beginnings and Contemporaneity

А.А. Yeryomenko,

Advisor of Notarial Chamber for Rostov Region,

Member of the Board of Federal Notarial Chamber

for Historic Inheritance of Russian Notariat,

Candidate of Law Sciences

Annotation. In the article the author considers the institution of Russian Notariat in historic aspect, beginning from its birth and ending with the contemporaneity, making special emphasis on the problems connected with its development.

Key words: notariat, notariat institution, notarial function, the legislator.

Понятие «нотариат» многие связывают с системой специальных органов, осуществляющих нотариальную функцию, с профессией «нотариус», с особым механизмом реализации прав – нотариальным процессом. Некоторые термин «нотариат» отождествляют с его предназначением – юридическим обеспечением оборота частных прав и публичной деятельностью по составлению и удостоверению юридических документов. Последние по своей сути, способу возникновения и юридической роли представляют собой доказательства. На это обстоятельство обратил внимание французский автор Ж. Де Пульпике, что дало ему основание заметить, будто история нотариальной профессии «сводится к прослеживанию истории представления доказательств из века в век» 1.

Данное замечание высвечивает из разнообразия особенностей института нотариата лишь малую толику его компетенционной составляющей, а потому весьма утрированно характеризует роль и место нотариата в общественных отношениях на протяжении всего исторического процесса.

Отмеченной ипостасью значение данного института, конечно же, не может быть ограничено, поскольку этот феномен многогранен и многоаспектен. Каждый из его характеризующих признаков сам по себе явление сложное, находящееся в неразрывной связи с другими. При этом суть всех составляющих признаков нотариального института, так или иначе, детерминирована исторической ситуацией. А потому оценить состояние этого феномена как на заре формирования самой идеи института, так и на определенном этапе государственного и общественного развития возможно только в динамике, с учетом совокупного множества особенностей исторической действительности, уровня развития социально-экономических отношений и правовой культуры, законодательства и исторического опыта.

С другой стороны, следует иметь в виду, что само по себе существование нотариального института в силу специфики его социальной и правовой природы предполагает не одностороннее действие указанных факторов и обстоятельств, а процесс их взаимодействия с этим институтом в ходе реализации возложенных на него функций.

Мнения о том, что институт нотариата в России возник в средневековье, является заблуждением. Многим, может быть, и хотелось бы обогатить историю этого несомненно важного для государства и общества института еще несколькими веками, дополнив ее значимыми в политико-экономических отношениях документами или нормативными актами, содержащими понятия «нотариус», «укрепление прав на имущество», «крепостное дело» и др. Они, возможно, разделяют точку зрения Л.Б. Мандельштама, что в России учреждение и организация нотариата «далеко не могут быть названы… чужеземными, заимствованными из чужих стран», а идея учреждения нотариусов «у нас имеет свою историю» 2. Есть основания так думать, да и некоторые факты наводят на подобные мысли. И тогда «след нотариата» стоит искать и в договорах Руси с Византией в 911 и 945 годах, и в договоренностях Любечского съезда русских князей («каждый держит свою вотчину»), и в договорах города-республики Новгорода с князьями, и пр. В таком случае основной критерий нотариата мог бы заключаться в умении писать, что, безусловно, свидетельствовало бы о «седовласом» русском нотариате – «кудеснике права», равно как и о том, что в каждом древнем государстве существовал институт нотариата, что, конечно же, не соответствует действительности.

Однако совокупность не связанных между собой исторических фактов вряд ли поможет обрисовать какую бы то ни было вообще в России до 1866 года картину институционализации данной службы общественного назначения, наделенную государственными публичными функциями. Это совершенно не означает, что самой нотариальной функции в России до этого времени не существовало. Она была, но института нотариата, состоящего из нотариальной идеи, жизнеспособность которой обеспечивалась бы государством, нотариусов, системы нотариальных учреждений со своей определенной компетенцией, нормативно-правовой базы нотариальной деятельности и других институциональных признаков не существовало, да и не могло существовать, поскольку отсутствовали предпосылки для этого.

Ни о каком институте нотариата нельзя говорить в эпоху крепостничества с его социально-экономической основой, противоречащей сути нотариального института не только в связи с экономической составляющей (узкий рынок), но и социальным аспектом. Ведь крепостное право покрывало страну как плотная паутина, и для большинства подданных Российской империи не были различимы понятия частной собственности, личной свободы и права, того фундамента, который составляет естественное человеческое бытие, позволяющее более или менее органично сосуществовать личности, обществу и государству. Население России крепостной эпохи представляло собой совокупность сословий – юридически оформленных образований, каждое из которых, как русская матрешка, имело свою внутреннюю дифференциацию в зависимости от объема социально-экономических прав и обязанностей, составлявших их статус.

Исследователи уже предпринимали попытки понять суть нотариального института и оценить степень этого воздействия в контексте исторического развития. Многие из них связывали появление нотариальной функции с древними государствами, в которых возникли для этого особые предпосылки: развитые товарно-денежные отношения и письменная фиксация норм права, что, в свою очередь, вызвало к жизни общественную потребность в лицах, умеющих квалифицированно облекать правовой материал в документальную форму. Так, в III веке до Рождества Христова в Египте, в городе Александрия, уже существовала «система общегосударственной нотариальной службы».

Авторитетный отечественный исследователь общеевропейского нотариата Н.П. Ляпидевский относил возникновение нотариальной функции, как собственно и самого института нотариата, к эпохе Древнего Рима. В начале своего масштабного труда «История нотариата» он заметил: «Римская юриспруденция, выработавшая формулы и формуляры для правовых сделок римского народа, наблюдала в лице своих представителей за облечением этих сделок в письменную документальную форму. Редакция юридических актов, совершаемых вне суда, значение коих основывалось на строгом соблюдении древних форм, было почетной функцией римских юрисконсультов в эпоху республики и в начале империи» 3.

По-иному развивались события в России. Как целостное правовое государственное установление институт нотариата появился лишь во второй половине ХIХ века. Однако до этого времени некоторые нотариальные функции уже существовали как данность и неотъемлемый атрибут государственно-политической жизни.

Нотариальная функция рассматривалась исключительно как дело государственное для пользы государственной и по воле государевой. Дальнейшие события как нельзя лучше подтверждают данное обстоятельство. В частности, не совсем четко понимая природу нотариальной деятельности, власть дифференцировала субъектов нотариальной функции, и наряду с подьячими, которые ее осуществляли, появились нотариусы и маклеры.

Так, Генеральный регламент 1720 года устанавливал наличие должности нотариуса при коллегиях. Глава ХХVIII «О канцеляриях» предусматривала: «Надлежит все то отправлять, что от коллегии определенно, и принадлежат к тому: секретарь, нотариус, переводчик, актуариус, регистратор, канцеляристы, копиисты, которые все следующим образом должность чина своего управлять имеют». Интересно, что в главе Х Генерального регламента было указано, что в помещении коллегий для аудиенций стол для коллежских членов должен стоять посередине, «…секретарский стол на правой, а нотариусов, протокольный стол, на левой стороне» 4.

Применительно к самой должности нотариуса в главе XXX было сказано: «Понеже должность его чина в том состоит, чтоб он при собрании коллегии протокол держал, того ради надлежит ему оный следующим образом сочинять: прежде надлежит в верху листа год и число написать, потом присутствующие члены записать, и потом протокол держать…». Отдельно указывалась особая компетенция нотариусов при коллегиях. Главным критерием «особости» являлась важность дел. Так, устанавливалось, что необходимо было фиксировать все «…приключившиеся в коллегиях дела, или перечнем, или когда дело великой важности, то пространно со всеми надлежащими обстоятельствы» и «записывать разговоры о важных делах, такожде записывать и то, ежели коллегиум о каком деле большого изъяснения требует, и оное до другого времени отсрочить надлежит». В этой связи интересен момент действий нотариуса при принятии решения в коллегиях при наличии разных точек зрения относительно какого-либо вопроса. Нотариус должен был в этом случае в протокол «записывать, когда члены в голосах не согласны», и указывать сведения о голосовании. Однако если члены коллегий были согласны, то «голоса» в протокол не записывались.

Здесь же устанавливались некоторые правила ведения протокола (можно говорить, правила делопроизводства): «он же, нотариус, должен сей протокол помесячно сшивать, в канцелярии набело переписывать, листы номеровать и алфавитным реэстром содержание дел и персон напреди сделать, и переплетчику в переплет отдать; сверх того надлежит нотариусу роспись иметь об оных делах, которые прошлой недели не вершены, и такую роспись пред президентом на столе иметь, дабы оную в коллегии ежедневно видеть, и о невершенных делах ведать мочно было, такожде он долженствует роспись о вершенных и окончанных делах иметь» 5.

Несмотря на существование крепостного права, в стране продолжали развиваться товарно-денежные отношения. Все чаще стало заявлять о себе купеческое сословие, требовавшее от самодержцев и внимания к себе, и преференций, на что владельцы капиталов с учетом их растущей роли в экономической и социальной сферах страны вправе были рассчитывать. Но эпоха абсолютизма в России только начиналась, и Петр I со свойственным его натуре стремлением к порядку принимал действенные меры к регламентации купеческой деятельности и контролю над ней.

С учетом указанных выше целей в России в 1721 году был принят Устав главного магистрата. В нем достаточно четко была прописана деятельность маклеров, призванных упорядочивать торговый оборот. При этом по своему характеру эта деятельность составляла суть нотариальной функции.

Так, главой XIX определялось, что деятельность маклеров является очень важной и способствует «доброму в купечестве порядку». Устав предполагал обязательное участие маклеров при заключении торговых сделок. «Журнал или вседневная записка маклеров» имели силу судебного протокола, а торги и векселя, оформленные маклером, считались «надежны от всякого обмана» и свидетельствовали о том, что «обмены товаров суть безопасны».

Указанным актом определялся также и статус маклеров. В частности, маклер избирался и определялся магистратом из купечества в приморских и других «знатных» городах. Он должен был соответствовать понятию «добрый купец», быть во всех торгах и вексельных переводах искусным человеком, давать присягу. Никакого иного жалованья, кроме денег, которые он получал за свои труды от купечества, маклер не имел. Размер оплаты за труды («указное») определялся камер- и коммерц-коллегиями 6.

Таким образом, Устав 1721 года при регулировании деятельности маклеров исходил из того, что она являлась публичной, а сделки, оформленные ими, выражали волю сторон и с учетом особого статуса и компетенции маклеров считались достоверными (оттого и «были надежны от обмана»). Следует, однако, обратить внимание также и на то обстоятельство, что при оформлении сделок и совершении иных юридически значимых действий (неправильное совершение которых, безусловно, могло негативно отразиться на обратившихся к маклеру лицах) от самого маклера не требовалось знание права, ему достаточно было являться «искусным» в своем деле человеком.

Относительно регулирования деятельности нотариусов в коллегиях, равно как и деятельности маклеров, уместно вспомнить замечание Ричарда С. Уортмана о том, что вопрос о роли права в российской истории был одновременно вопросом и больным, и периферийным. Россия, по его мнению, «усвоила западные формы законности, но без юридических институтов, так что право, зачастую, представало чуждой прививкой к неформальным и личным отношениям, искони бытовавшим в структурах власти» 7.

Ввиду развития торгового оборота и явной заинтересованности государства в порядке и контроле над гражданскими правоотношениями в рассматриваемое время нотариальная функция не могла быть ограничена указанными ипостасями. А потому в российское законодательство Вексельным уставом 1729 года было прочно введено понятие «публичный нотариус». Устав позволяет судить о значительной роли публичного нотариуса в вексельных отношениях. Параграф 10 указанного акта предусматривал участие публичного нотариуса при совершении протеста векселей: «Буде подаватель объявит вексель, а приниматель не подпишет, тогда надлежит немедленно в первые сутки, то есть в двадцать четыре часа, в дом того принимателя призвав, где есть публичной Нотариус, то Нотариуса, а где нет, то Таможенного или Ратушского канцерялиста, а малых уездных ярмонках, где таможен нет, земского дьячка при двух, ежели больше не случится, свидетелях, где есть из купечества, а в уезде, где оных нет, то добрых из крестьянства в неподписке векселя протест чинить зачем оной приниматель вексель не подписывает, и тому Нотариусу и… под тем подписаться и отдавать подавателю».

Наряду с этим законодателем предусматривались самые различные казусы. В частности, один из них определял порядок действия публичного нотариуса при желании «принимателя» векселя отсрочить платеж по нему. Так, в параграфе 11 отмечалось: «Буде у того, кто вексель объявит, станет приниматель просить сроку… И буде кто такую отсрочку даст, то непросто оставит, но записать у публичного Нотариуса, а где нет оных, то в ратушском суде в судебную книгу, именно, насколько дней согласились отсрочить».

Вексельный устав 1729 года проливает свет и на порядок назначения данной категории «носителей» нотариальной функции. Из содержания образцов документов к указанному уставу следует: «1729 года, февраля 20 дня, в Санкт-Петербурге. По требованию Артемия Стражного купца Псковского, ходил я, нижеименованный Его императорского Величества учрежденной при здешнем порте…».

Стоит обратить внимание, что необходимость учреждения должности публичного нотариуса была обоснована в докладе, поданном коммерц-коллегией Правительствующему Сенату 18 декабря 1725 года. В нем, в частности, указывалось, что публичные нотариусы необходимы для того, чтобы:

1) «все вексели как в неприемке, так и в неплатеже протестовать»;

2) «во время жалоб от шкиперов в неисправлении корреспондентов, пребывающих в России от чужестранных купцов, писать аттестации, почему б тем шкиперам и другим морским служителям возможно было б в чужих государствах на купцах взыскивать»;

3) «при отправлении кораблей писать цертепартии или договора между шкиперами и купцами»;

4) «все договоры, касающиеся до чужестранного купечества, писать, которые подлежат, объявлены быть в чужестранные государства» 8.

Картину многоликой нотариальной функции можно дополнить упоминанием о том, что в России до реформы 1866 года существовали также нотариусы, осуществлявшие свою деятельность на биржах. Учреждены они были для содействия развитию торгового оборота среди купеческого сословия. Так, 12 января 1831 года было высочайше утверждено «Положение о биржевых маклерах, гоф-маклерах, аукционистах, нотариусах, корабельных маклерах, диспашерах и о Биржевом комитете для надзора за благочинением Биржевых собраний при Санкт-Петербургском порте», хотя фактически должность биржевого нотариуса появилась в России немногим ранее. Должность биржевого нотариуса утверждалась для свидетельствования и совершения актов, заключаемых между иностранцами или между иностранными и российскими подданными.

Следует констатировать, что законодательство, регулировавшее исполнение нотариальной функции в России на начальном этапе ее развития, защищало в первую очередь нужды государевы. С течением времени наметился процесс роста числа лиц, осуществлявших нотариальные действия, и расширения их компетенции, что свидетельствовало об увеличении общественной потребности в специалистах, умевших квалифицированно облекать правовой материал в документальную форму.

Появление института нотариата в России связывают с Положением о нотариальной части 1866 года, утвержденным в ходе реформирования судебной системы, когда государством впервые были признаны и законодательно закреплены системообразующие признаки института нотариата и четко определена компетенция нотариусов, состоявшая в реализации правовых функций в сфере гражданской юрисдикции (контроль, назначение, тарифы, подчинение).

60-е годы XIX века – это начало значительных свершений, время высвобождения огромного количества крестьянства, ставшего субъектом гражданского оборота, количественного и качественного изменения состава объектов гражданских прав, усложнения гражданских правоотношений. Все эти перемены осуществились в одночасье, после проведения Крестьянской реформы. Однако Великие реформы, как отмечает Р.С. Уортман, «…спровоцировали надежды на нечто большее, ожидания общественного участия в управлении, то есть тех самых перемен, которые реформы должны были предупредить» 9.

Тем не менее перевод страны на рельсы модернизации – поистине мужественное решение российского самодержца, акт волеизъявления которого – Манифест от 19 февраля 1861 года – ознаменовал начало в России целой эпохи – «эпохи освобождения». Империя стала переходить на рыночные рельсы и очень нуждалась в инструментах, обеспечивающих функционирование «располневшего» гражданского оборота.

Конечно, о нотариате как о целостном институте и его потенциальных возможностях практически никто из всей плеяды выдающихся в то время юристов России, к сожалению, не задумывался. В преддверии радикальных преобразований в праве, прежде всего связанных с судебными установлениями, большинство из них было озабочено одной важной дилеммой: государство – личность, с точки зрения неотъемлемых прав и свобод последней. Другая проблема, касающаяся имущества личности, так остро не стояла. И только после принятия в 1864 году Судебных уставов вдогонку, осознав, что что-то важное упустили, через два года утверждается Положение о нотариальной части. Но если Судебные уставы были введены в действие уже в 1864 году, то Положение в большинстве регионов Империи стало действовать после 1872–1873 годов.

Таким образом, в части правового регулирования правительство породило проблему хронологической и функциональной асинхронности гражданского оборота.

Стоит при этом обратить внимание на то, что у «разработчиков» Положения о нотариальной части на повестке дня остро стояли значимые вопросы, имеющие концептуальный характер. В частности, такой представлялась проблема самостоятельности института нотариата. В среде реформаторов в ее решении существовали два подхода. Первый основывался на включении нотариальных учреждений в судебную систему и подчинение нотариусов судам. Его идеологом был министр юстиции Виктор Никитич Панин.

Сторонники другого подхода, выразителем мнения которых являлся Дмитрий Николаевич Замятнин, ставший министром юстиции после графа Панина, ратовали за независимость нотариата от суда. В этой связи стоит отметить, что независимость от суда предполагала не только отсутствие факта административного подчинения нотариальных учреждений судам. Речь шла о самостоятельности нотариата как правового института, что неизбежно бы стимулировало его интенсивную институционализацию и повышение правовой и социальной значимости.

В распоряжении правоведов-реформаторов на этот случай был огромный позитивный опыт зарубежного нотариата (французского, баварского, австрийского).

Разумеется, Положение о нотариальной части объективно не могло включать в себя все многообразие зарубежного опыта, но отдельные основополагающие аспекты, определяющие самостоятельность нотариата как правового института, могли быть законодательно установлены и реализованы даже в условиях самодержавной России.

Однако события развились по другому сценарию, в соответствии с которым нотариальные учреждения были полностью подчинены судебной системе. В статье 1 высочайше утвержденного 14 апреля 1866 года Положения о нотариальной части было зафиксировано: «Заведование нотариальной частью, под наблюдением судебных мест, поручается нотариусам и состоящим при нотариальных архивах старшим нотариусам».

В условиях существенных преобразований и создания в ходе судебной реформы 1864 года институциональных основ юридической профессии в России такое положение дел представлялось не соответствующим требованиям времени как на фоне внутрироссийской юридической специализации, так и на фоне зарубежного законодательства о нотариальной деятельности.

Можно согласиться с Р. Уортманом в том, что «образовательный ценз для судей, прокуроров и других судейских служащих, пожизненная несменяемость судей и коллегия образованных адвокатов, правомочная контролировать соблюдение своими членами этических норм, были новшествами, которые сделали возможным формирование профессиональных юридических кадров в России. Иными словами, указанные обстоятельства стимулировали профессиональную специализацию» 10.

В русле правительственной политики устанавливались требования и к лицам, желавшим занять должность нотариуса. Современники отмечали, что «наше положение весьма снисходительно в отношении выбора нотариусов и подвергает их одному, весьма легкому испытанию в умении правильно излагать акты и в знании форм нотариального делопроизводства и необходимых для исполнения этой должности законов» 11.

В то же время, например, в § 7 Австрийского нотариального положения указано: «если лицо, желающее быть нотариусом, выдержало даже экзамен на должность судьи, но не занималось еще адвокатурою, то оно не допускается к занятию этой должности до тех пор, пока не доставит удостоверения в том, что оно занималось нотариальною практикой, под руководством одного из действующих, опытных нотариусов, не менее года». Кроме того, оно также требует, чтобы лицо, желающее занять должность нотариуса, было экзаменовано в области языкознания отечественного (немецкого) и владело иностранным языком.

Итак, возникший институт нотариата был включен в судебную систему. Чтобы понять следствие этого правительственного решения, необходимо хотя бы вкратце охарактеризовать суд дореформенный, представление современников о котором было практически однозначным, и изменить которое новые суды в одночасье не смогли бы ни при каких условиях.

Дореформенные российские суды с завидной стабильностью, на протяжении десятков лет, являли собой беспримерную профессиональную несостоятельность. И если дипломат А.С. Грибоедов свой известный вопрос «А судьи кто?» адресовал лицам, «черпавшим сужденья из забытых газет, всегда готовых к журьбе и певших песнь одну и ту же», то чиновник из самой судебной системы, сенатор К.Н. Лебедев в конце 40-х гг. ХIХ в. писал в прозе более определенно и менее сдержанно о всей медлительной и некомпетентной судебной системе: «Нескоро подобный механизм может быть развитый до высшей степени, доведен до некоторого совершенства; но это будет тогда, как в него потеряют всякую веру. Теперь его терпят в надежде, тогда его бросят от досады и скуки. Материально вредно это для государства; вредно нравственно, ибо лишает правительство доверия» 12. Он же, составив в 1853 году отчет о состоянии судебных органов, в своих записках написал: «…послать ли мне этот вздор, этот гадательный сбор, эту ложь или решиться написать и послать правду? Я бы решился написать правду, но дойти до правды невозможно» 13.

Дореформенный суд – суд крепостнической эпохи, уходил своими корнями в петровское время. Вплоть до Судебной реформы 1864 года по своей сути он оставался прежним, емко охарактеризованным в указе Елизаветы Петровны от 16 августа 1760 года: «…Несытая алчба корысти до того дошла, что некоторые места, учрежденные для правосудия, сделались торжищем, лихоимство и пристрастие предводительством Судей, а потворство и упущение ободрением беззаконникам».

Когда в 40-х годах XIX века Министерство юстиции собирало критические отзывы о порядке судопроизводства, Николай I узнал о скандально известном деле «об имении и долгах коллежского регистратора Ивана Баташева». Дело И. Баташева пребывало в судах 20 лет, и завершения «процесса» его пребывания там до приемлемого судебного решения совершенно не предвиделось, пока сам Николай I в ноябре 1848 года не наложил резолюцию: «Изложение причин медленности непомерной, с которой производится сие, столь известное дело, ясно выявляет все неудобство и недостатки нашего порядка судопроизводства» 14.

Созревшее в правительстве твердое намерение изменить существующий порядок выразилось в «Основных положениях преобразования судебной части в России», утвержденных 29 сентября 1862 года, в которых указывалось, что судебная власть отделена от власти административной, а цель ее преобразования состоит в том, чтобы повысить авторитет судебной власти, предоставить ей необходимую самостоятельность, воспитать в народе уважение к закону. В конечном счете реформа должна была «…водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех подданных». В то же время трудно было ожидать скорого достижения поставленных целей и прежде всего «утверждения в народе уважения к судебному закону». Судебная система функционировала не один десяток лет, и не одно поколение подданных воспринимало ее через призму образных выражений, отразивших народное сознание по поводу нее: «Из суда, что из пруда, сухой не выйдешь», «Судьям то и полезно, что в карман полезло», «В суде убогий с богатым, хоть и прав, бывает виноватым», «Где суд, там и неправда» и т.д. 15.

Административное и институциональное подчинение нотариата судам не могло привести большинство населения к позитивному восприятию этого правового института. Выше мы уже отмечали, какими были дореформенный суд и отношение к нему подданных. Трудно в этой связи представить, что восприятие нотариальных учреждений, вовлеченных в орбиту судебной системы, каким-то образом отличалось от негативного восприятия населением самого судопроизводства.

Конечно, и в дореформенной нотариальной практике были случаи нечистоплотности и определенных злоупотреблений со стороны нотариусов. В частности, в обзорной записке о состоянии нотариата в России, составленной Н.П. Перозио в 1863 году, отмечалось: «Боязнь публики… основательна, …наши нотариусы и маклера не раз оказывались участниками в преступлениях. Просроченный протест, противозаконный акт или договор, противное здравому смыслу условие, засвидетельствование противозаконных долговых обязательств, утайка и растрата казенных пошлин, явки подложных подписей, – все этой явления, встречающиеся весьма нередко в нашем нотариальном мире» 16.

Более конкретный пример. В Таганрогском градоначальстве (во время действия Положения о нотариальной части 1866 года) осуществлял деятельность нотариус Герцов. Он брал на себя поручения по предоставлению актов на утверждение старшему нотариусу (была тогда такая процедура) не с целью их действительного исполнения, а с намерением обратить в свою пользу полученные для исполнения поручений деньги. В реестрах он записывал заведомо ложные сведения о том, будто клиентам выдавались выписи актов, которые в действительности не существовали и не были изготовлены. Скопив определенную сумму денег, Герцов перед тем, как скрыться, успел решить вопрос о замещении своей должности: на время отсутствия его обязанности исполнял крестьянин Пуляев, который, как оказалось, был добросовестнее и ответственнее сбежавшего нотариуса. Всю трагикомичность ситуации демонстрирует рапорт Пуляева на имя председателя Таганрогского окружного суда. В нем исполнявший обязанности нотариуса писал, что контора Герцова находится в критическом положении, при существовавшем штате служащих совершенные нотариусом Герцовым акты, несмотря на все его усилия, не могли быть своевременно заготовлены и представлены на утверждение, потому что по многим из них истекли сроки. Об этом Пуляев несколько раз письменно предупреждал Герцова, но тот никаких мер не предпринял и о делах конторы не заботился. «А если и случается незначительный заработок конторы, – писал Пуляев, – то таковой госпожа Герцова отбирает на содержание своей семьи, а мне и служащим приходится сидеть без жалованья и выслушивать от клиентов конторы неудовольствия и претензии за непредставление Герцовым в годичный срок на утверждение совершенные им акты». И заключал: «Ввиду изложенного покорнейше прошу Ваше превосходительство сделать надлежащее распоряжение о скорейшем возращении нотариуса к отправлению им своих обязанностей по должности и освободить меня от несения этих обязанностей, так как за время несения таковых я окончательно расстроил и потерял свое здоровье» 17. При существовавшем дореформенном порядке исполнения нотариальных функций подобные явления не представляли собой исключения и отождествлялись в глазах населения, как правило, с отдельными недобропорядочными лицами. Сделав шаг к признанию самой идеи института нотариата, убедившись в острой необходимости осуществления нотариальных функций, законодатель тем не менее включил нотариат в судебную систему, пусть реформируемую, но не лишенную прежнего груза дискредитации и, естественно, не снискавшей доверия и уважения населения.

Таким образом, нотариат как правовой институт, находившийся в то время в России на стадии своего становления, был изначально дискредитирован в глазах общественного мнения. Усугублялось это и самим фактом его подчинения судебным органам. В связи с чем основополагающая в нотариате идея бесспорности «тонула» в нагромождениях судебных установлений, а само существо этой идеи было инородным телом в судебной системе.

К числу иных проблем организации нотариата, носивших концептуальный характер, относилась идея создания нотариальных советов и палат как корпоративных учреждений с контрольно-координирующими функциями. Однако по определенным причинам она потеряла актуальность. Один из авторов Положения о нотариальной части – барон М.А. Корф в своей пояснительной записке об устройстве нотариальной части указывал на отсутствие «объективной» возможности реализации этой идеи. Он отмечал, что «в России невозможно, по крайней мере на первое время, потребовать от определяющихся в должность нотариуса окончания курса юридических наук и приобретения высших практических знаний, и поэтому было бы совершенно бесполезно заботиться об учреждениях, в настоящее время, нотариальных палат или советов…» 18.

Приемлемое решение данной проблемы зависело не столько от сопротивления самодержавия, устанавливавшего предел самостоятельности любым независимым объединениям, сколько от неграмотности нотариусов. В то же время с допущением возможности деятельности нотариусов на широком правовом поле гражданского оборота, обремененного сложной эволюцией гражданских правоотношений, совсем не очевидно, что стремление к созданию контрольно-координирующих органов (палат, советов) являлось бы для нотариусов «бесполезной заботой».

Среди нотариусов того времени были многие известные образованные деятели, например, Х.Х. Чалхушьян и И.С. Леванидов в Ростове-на-Дону. Первый был уважаемым нотариусом, проработавшим с учреждения должности в 1874 года и до самой революции, человеком, снискавшим авторитет своей честностью и неподкупностью, образованнейшим юристом того времени. Второй – Иван Степанович Леванидов, 1-й нотариус г. Ростова-на-Дону, крестьянин, окончивший юридический факультет Санкт-Петербургского университета, городской голова, которому Императорским указом было присвоено звание потомственного почетного гражданина, кавалер многих орденов и других наград, Меценат с большой буквы.

Константин Федорович Рерих в Санкт-Петербурге, известный и уважаемый общественный деятель с обширным кругом интересов и знакомств. К нему в контору захаживали и химик Менделеев, и историк Костомаров, и юрист-историк Кавелин, и художник Микешин, и граф Шереметев.

Нотариусы Нижегородской губернии Олигер, Ястржембский, Сабинин, прогрессивное правосознание которых проявилось в начале 1917 года, когда они инициировали проведение Первого съезда нижегородских нотариусов, на котором было предложено устроить Всероссийский съезд нотариусов для учреждения Всероссийского союза нотариусов.

Нотариус Симбирска Василий Александрович Цимбалин – дворянин, губернский секретарь, депутат Губернского дворянского собрания и почетный мировой судья.

Перечислять можно долго. Может, все-таки, дело было не в неграмотности?

Таким образом, наиболее существенные, основополагающие проблемы организации нотариальной деятельности в России в смысле учреждения и функционирования нотариата как правового самостоятельного института не были решены надлежащим образом. Государство интересовала прежде всего «функциональная» (техническая), а не организационная сторона нотариальной деятельности. Возможно, с учетом того обстоятельства, что преобразование нотариальных учреждений и уже сама их деятельность в рамках определенной системы являлись новшеством для страны, Положение о нотариальной части не только не содержало каких-либо институционально значимых решений, но представляло нотариат лишь как часть судебной системы.

С другой стороны, с учетом радикальных судебных преобразований, в частности, например, допущением деятельности таких мало совместимых с сутью российского самодержавия институтов, как присяжные поверенные или коллегии адвокатов, сложно найти основание мыслям о том, что невоплощенные в Положении о нотариальной части прогрессивные концептуальные идеи могли рассматриваться в качестве радикальных и поэтому не были реализованы.

В любом случае можно говорить о том, что на начальном этапе становления института нотариата в России законодателем даже в контексте интенсивно развивающихся рыночных отношений не были в полной мере осознаны его роль и значение как института публичного, общественного, обеспечивающего развитие рыночных отношений. Поэтому процесс его институционализации в пореформенное время был детерминирован, прежде всего, охраной интересов государства.

Этому был подчинен весь процесс реформирования нотариальной деятельности в России, ведь исторически именно государство инициировало преобразования в стране, в связи с чем государственные интересы традиционно имели приоритет перед всеми иными. И, таким образом, другая важная функция нотариата как правозащитного института, защита интересов остальных участников (субъектов) гражданского оборота, оказалась мало востребованной. Между тем уже со времен существования римского табеллионата наряду с правоохранительной она составляла суть и содержание самого нотариального института.

В конечном счете это упущение проявилось и в самом статусе нотариусов, которые так и не поняли до самой революции, являются ли они госслужащими или нет. Положение о нотариальной части 1866 года не создавало основы для обособления в общем «юридическом цехе» профессии «нотариус» и ее развития, а лишь регулировало вопросы, связанные с должностью нотариусов.

Современный нотариат – не второе рождение дореволюционного нотариата (как многие заявляют: «возродился, как птица феникс»). Это нотариат совершенно другой, лишь с некоторыми чертами сходства, включая его правовую природу. Правовая природа служит нам основным критерием для сравнения. Но прежде отмечу, что, анализируя ход и направленность происходивших 15 лет тому назад процессов как в сфере экономики, так и в законодательстве, невольно напрашивается параллель со 2-й половиной ХIХ века, тем временем, о котором мы говорили выше, получившим в истории название «Великих реформ», временем первого пришествия «русского капитализма», который характеризовался «пышным расцветом» хозяйственной инициативы (именно тогда лексикон многих отечественных предпринимателей пополнился такими экономическими выражениями, как «банковская гарантия», «акционерное общество», «концессия на строительство», «закладная» и др.).

Естественно, что логика развития рыночных отношений выявила потребность в институте нотариата. И государство среагировало на это, приняв 14 апреля 1866 года Положение о нотариальной части. В нем и содержание нотариальных действий, и организационная структура нотариата отличались от современного, но в данном случае принципиально важно другое: востребованность этого института права именно во время перемен, и его представители были уполномочены государством совершать и свидетельствовать юридические акты, придавая им значение публичных, тем самым гарантируя защиту права.

В 90-е годы ХХ века даже при осознании благотворной роли нотариата в сложном механизме рыночных отношений также наблюдалась определенная асинхронность. Основы законодательства РФ о нотариате приняты еще до Конституции РФ, а также до Гражданского кодекса. Казалось бы, «Основы» без основы! Парадокс? Вот именно здесь проявилась суть нотариата, его универсализм.

На нотариат последнего десятилетия XX века нелегким бременем легли многие проблемы нарождавшегося рыночного общества. Специфика данного времени заключалась в том, что гражданский оборот, подобно бурной реке, прорвавшей плотину, был непредсказуем, хаотичен, интенсивен. Он вобрал в себя последствия либерализации форм собственности, ценовой политики, земельных отношений, политики приватизации и др. Законодатель, установив в 1993 году основы гражданских правоотношений, значительно «опаздывал» в полномасштабном регулировании самой отрасли гражданского права. Подобная асинхронность рождала очевидное несоответствие (правовой вакуум) между заявленными, декларированными конституционными правами, установленными волей всего народа Российской Федерации, и механизмом реализации этих прав. Разрешение данного несоответствия выпало на долю нотариусов. Поэтому помимо естественных процессов своей собственной идентификации в контексте динамично развивающегося законодательства нотариусам предстояло решить множество сложных задач, в числе которых было содействие упорядочиванию гражданско-правовых отношений, сглаживание социальной напряженности, обеспечение гарантий безопасности субъектам гражданского оборота и др.

Понятие «иституционализация» применительно к процессу возникновения и развития нотариального института предполагает его формирование в первую очередь в качестве института бесспорной гражданской юрисдикции. Однако «память» из далеких 60-х годов ХIХ века о безмятежно подчиненном судам нотариате живет по-прежнему, и отголоски этого мы видим в двух проявлениях, что так и или иначе связано со статусом нотариусов и процессами институционализации нотариата.

Первое из них – это часто повторяемый «лозунг» о «превентивном правосудии» нотариата. Он «обязывает» нотариат обеспечивать судебную систему надлежащими нотариальными актами, как будто те же судебные органы не должны обеспечивать надлежащими судебными актами гражданский оборот, в том числе и нотариат.

Понятие «суд» у В.И. Даля – это разбирательство и приговор по спорному делу. Оно само по себе исключает возможность каких-то досудебных превенций всеми иными органами, кроме суда.

А понятие «правосудие» может толковаться как «судить по праву» и «право на суд». Относительно первого – у нотариуса такой необходимости нет, поскольку это не находится в сфере его правовой деятельности; относительно второго – у нотариата нет соответствующей судебной компетенции. В данном случае словосочетание «превентивное правосудие» не несет никакой иной смысловой нагрузки, кроме той, о которой мы говорили выше – традиция подчиненности нотариата судам.

Второе проявление – отсутствие у нотариальных актов силы судебных. При том положении дел, которое сейчас существует, непонятен их статус в гражданском обороте. Любой судья вправе усомниться в действительности удостоверенного договора, согласия, доверенности и задать в заседании самый, наверное, «таинственный вопрос»: «А Вы действительно удостоверяли этот акт?»

Важность и значимость нотариально удостоверенного документа во всем мире заключается в том, что он имеет безусловную доказательственную юридическую силу, а отдельные нотариальные акты исполняются без особых судебных поручений, имеют силу исполнительных документов.

Сейчас в силу логики государственного обновления возникла необходимость в дальнейшей институционализации нотариата, определения его роли в общественной и государственной жизни страны. От приемлемого решения этих основополагающих вопросов, в том числе, зависит, займет ли нотариат свое достойное место среди иных правовых институтов или так и останется «своим среди чужих» и «чужим среди своих».



1 См. напр.: Обер Ж.-Л. Гражданско-правовая ответственность нотариусов. Москва, 2007.

2 См.: В соответствии с законом и совестью. Страницы истории Оренбургского нотариата. Оренбург, 2008. С. 16.

3 Ляпидевский Н. История нотариата. М., 1875. С. 2.

4 Реформы Петра I. Сборник документов. Сост. В.И. Лебедев. М.: Гос. соц.-эк. изд-во, 1937.

5 Там же.

6 Там же.

7 Цит. по: Ричард С. Уортман. (См. стр. 11) Властители и судии. Развитие правового сознания в императорской России. М., 2004. С. 22.

8 Собрание узаконений о векселях, заемных письмах, банкротах и прочих долговых актах, составленное В. Фоминым, архивариусом комиссии составления законов. СПб., 1826. Л. 6.

9 Цит. по: Уортман Ричард С. (Внимание, редакторы! См. стр 8) Властители и судии. М., 2004. С. 26.

10 Там же. С. 34.

11 См.: Гурлянд Я. Юридический разбор нотариальных вопросов и разные заметки из практики Я. Гурлянда харьковского нотариуса. Харьков, 1875. С. 3.

12 Уортман Ричард С. Властители и судии. М., 2004. С. 410.

13 Там же.

14 Там же. С. 280.

15 См. напр.: Иллюстров И. Юридические пословицы и поговорки русского народа. М., 1885.

16 Нотариат Санкт-Петербурга. Страницы истории. Кн. 2. М., 2003. С. 35.

17 Журнал Таганрогского окружного суда по общему собранию // ГАРО. Ф. 804. Оп. 1. Д. 7.

18 Материалы по судебной реформе в России. Т. 75. Ч. 1. № 3, Л. 1–3.


Вернуться


© Федеральная нотариальная палата, 2006-2012

Пишите нам:info@notariat.ru Web-редактору: web@notariat.ru

Разработка сайта и дизайн «ИнфоДизайн» © 2006
Rambler's Top100