Официальный сайт небюджетного нотариата Российской Федерации
 Главная
Информбюро
Нотариат
ФНП
Теория и практика
Нотариальный вестник
Гостиная
Избранное
 
Архив

Акты судебной власти и их влияние на нотариальную деятельность

07.04.2011

Ю.Х. Епифанова,

аспирант Российской академии адвокатуры и нотариата

 

Аннотация. В статье на основе исследования различных позиций в понимании актов судебной власти обоснован авторский подход к характеристике их сущности и специфики. Аргументировано суждение о том, что только акты Конституционного Суда Российской Федерации могут в определенных случаях приобретать приоритетный по отношению к нормативному правовому акту «первичный» характер, оказывая, в том числе, определенное влияние на деятельность нотариата.

Ключевые слова: акты судебной власти, источники права, судебные прецеденты, судебные акты, судебная практика, суд, право, нотариат.

 

Judiciary Acts and Their Influence on Notarial Activity

Yu.H.Epifanova, Resident of Russian Academy of Advocateship and Notariat

Annotation. Based on the study of different positions in understanding of judiciary acts the author reasons its approach to the nature of its essence and specific features. The estimation is reasoned that only the acts of the Constitutional Court of the Russian Federation may in certain cases acquire priority “primary” nature in relation to the standard legal act, bringing, as well, a particular influence on the notariat activity.

Keywords: judiciary acts, sources of law, court precedents, court acts, court practice, court, law, notariat. 

В теории права можно выделить два основных подхода в понимании сущности актов судебной власти. Суть первого состоит в том, что «с позиции общей теории права суд не может “изменить” правовую норму, а вправе лишь буквально истолковать волю правотворческого органа» [1]. Представители указанной точки зрения убеждены, что формирование практики введения норм права актами высших судебных органов снижает гарантии прав человека. В этом случае нарушается принцип стабильности, реализующийся благодаря установлению обязательной формы нормативного правового акта, который регулирует те или иные общественные отношения [2]. Как пишет Н.В. Витрук, «признание прецедентного права в правовой системе России может серьезно ослабить юридическую силу Конституции, закона, привести к деформации последних посредством правоприменительной практики» [3].

Многие теоретики права обращают внимание на то обстоятельство, что «возникает некая двоякость, нередко граничащая с двусмысленностью ввиду того, что судебная практика официально не признается в качестве источника права и никак не соотносится с другими источниками права, включая, естественно, и закон» [4]. «Опыт убедил меня, – пишет зарубежный исследователь, – в том, что при восполнении пробелов в содержании законов судья должен быть связан теми ценностными суждениями, которые содержатся в законном праве» [5]. И, наконец, автор статьи не может не обратить внимания на суждение Г.В. Мальцева о том, что «любая «норма», которая применяется сразу же после того, как она вышла из «умной головы» судьи, минуя стадии публичных оценок и толкований, оказывается вне социального контроля» [6].

Впрочем другие ученые занимают противоположную позицию в отношении указанной проблемы. Ее суть в том, что признание правотворческой функции за судами («даже в очень ограниченном объеме») во многом отвечает потребностям современного государства и общества [7]. Суды имеют возможность наиболее полно и в короткий срок принимать меры к устранению пробелов и коллизий в действующем законодательстве. Признание данной функции за судами может способствовать эффективному развитию российского права и быстрому приспособлению системы законодательства к изменяющимся условиям жизни государства и общества в условиях непрерывной правовой реформы в современной России.

К примеру, по мнению А.Н. Бабай, наступила пора законодательно признать прецедентное право применительно к решениям Конституционного Суда Российской Федерации [8]. Ссылки на возникающую при этом угрозу режиму законности выглядят сегодня, по мнению представителей анализируемого подхода, не убедительно. Как заметил О.П. Сауляк, «угрозу для нормального развития национальной правовой системы и социальных процессов представляет не сам факт признания судебной практики источником права, но лишь те судебные акты, которые сопряжены с судейскими ошибками и произволом. В связи с этим одна из задач юридической науки, видимо, связана с тем, чтобы четко определить критерии и границы судейского правотворчества» [9].

«Судья выступает, – указывает Р. Дворкин, – одновременно и как автор, и как интерпретатор текста. Как интерпретатор он трактует дело в контексте принципов, раскрывающихся в традиции, как автор трактует принципы в контексте текста» [10]. М.В. Байтеева замечает, что римляне обоснованно полагали: «право есть то, что применяют в суде», что в этот период времени понималось весьма конкретно: обычное право, соединявшее право и мораль [11]. В ряду источников права наряду с законом, судебным прецедентом и договором всегда выделяли обычное право, под которым понимали все неписаное, но «правильное» с точки зрения справедливости право. В этой концепции имел место и такой подход, согласно которому об обычном праве говорили только там, где судья пытался в своей оценке связать внешнее и формальное право с собственными суждениями, которые были продуктом определенного опыта [12].

Автор статьи занимает по данному вопросу следующую позицию. Вопрос о том, являются ли судебные акты источником права, в настоящее время, как совершенно справедливо отмечают многие исследователи, уже не относится к числу спорных [13]. Юридическая компаративистика, рассматривая судебную практику, не ограничиваясь рамками конкретно-исторического периода и какой-либо одной правовой системы, дает возможность положительно ответить на этот вопрос. Иными словами, акты судебной власти в настоящее время, безусловно, являются источниками права в Российской Федерации.

Однако возникает другая проблема, заключающаяся в понимании места и роли актов судебной власти в системе источников права. На современном этапе развития российского права и государства актуализируется вопрос о том, является ли судебная практика первичным (т.е. действующим наряду с законом) источником права или вторичным (производным) источником, в котором лишь уточняется и толкуется действующее законодательство.

К примеру, по мнению А.В. Наумова, акты судебной власти (в его терминологии – прецеденты) являются вторичным и производным источником права по отношению к закону, подчинены ему, конкретизируют букву закона, наполняя ее реальным содержанием, и, в конечном счете, являются необходимым условием реализации воли самого же законодателя [14].

Небезынтересно отметить, что известный знаток прецедентного права Р. Кросс полагает, что в странах романо-германской правовой семьи прецедент не является источником права. В частности, Р. Кросс пишет: «с точки зрения строгой теории права во Франции вообще отсутствует прецедентное право. Считается, что гражданский и уголовный кодексы теоретически охватывают любую правовую ситуацию, с которой сталкиваются обычные суды. Поэтому можно утверждать, что во Франции прецедентное право, строго говоря, не является источником правовых норм потому, что судья не обязан учитывать его при вынесении решения» [15]. Однако французский правовед П. Сандевуар рассматривает судебные решения в качестве источников права. По его мнению, прецедент является вторичным, производным источником права [16]. Такую точку зрения занимают и многие отечественные теоретики права [17].

В Англии, как пишет Р. Кросс, законодательство и прецеденты являются первичными источниками права, действительность каждого из них не выводится из другого или других юридических источников, хотя, конечно, прецедент подчинен законодательству в том отношении, что закон всегда может его аннулировать [18]. Анализируя это высказывание английского юриста, А.А. Малиновский отмечает определенное сходство позиций по вопросу самостоятельности прецедента как источника права. Вполне очевидно, что в Англии, Франции, России «да и в других государствах прецедент не может возникнуть на пустом месте, в той сфере, которая не регламентирована законодательством. В любом случае он производен от закона» [19]. Весьма интересным в этой связи представляется высказывание английского судьи лорда Деннинга. В частности, выступая по делу «Пейснер против Гудрича» (1955 г.), он говорил: «когда судьи Апелляционного суда выносят решение по поводу интерпретации какого-либо парламентского акта, такое решение само по себе обязательно для них и их преемников... Однако мы не должны забывать, что единственная функция суда, интерпретирующего закон, заключается в применении используемых в законе формулировок к данной ситуации. Коль скоро вынесено интерпретирующее решение применительно к этой ситуации, то, согласно доктрине прецедента, формулировка закона должна применяться только к такой же, а не к другой ситуации. Во всякой новой ситуации, не охватываемой прежними решениями, суды должны руководствоваться не прежними формулировками судей, а конкретным законом» [20].

Автор не разделяет мнение о том, что «в настоящее время закон всегда имеет верховенство над прецедентным правом» [21]. Нужно учитывать фактор глобализации правовой формы, который обусловливает все большее развитие «прецедентного права» и в странах романо-германской правовой семьи. Кроме того, российское общество на современном этапе переосмысливает многие функции судебной власти. Так, например, наделение суда правом приостанавливать разбирательство дела и обращаться в необходимых случаях с запросом в Конституционный Суд Российской Федерации позволяет некоторым ученым констатировать появление специфической «нормоконтрольной (контрольной)» функции и т.д. [22].

Однако, как думается, можно высказаться и более определенно: акты Конституционного Суда Российской Федерации могут, но только в определенных случаях (а именно в случае наличия правовой позиции этого Суда по вопросу, связанному с правовым регулированием конкретных общественных отношений), приобретать приоритетный по отношению к нормативному правовому акту характер. Акты других судов (прежде всего, Верховного и Высшего Арбитражного Судов Российской Федерации) носят субсидиарный по отношению к закону характер. Аргументировать данное суждение можно на основе анализа ст. 6 Федерального конституционного закона от 21.07.1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации», согласно которому акты Конституционного Суда РФ обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений [23].

Автор статьи полагает необходимым обратить внимание на то обстоятельство, что в отношении статуса нотариата, его деятельности практически трудно обнаружить актуальные правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации. Так, в 2010 г. все они были вынесены в форме определений и, по сущности, имели «отрицательное» содержание (Определение Конституционного Суда РФ от 23.09.2010 № 1235-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Вергунова Виктора Александровича на нарушение его конституционных прав пунктом 7 части первой статьи 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", статьей 5 Федерального закона "О введении в действие Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации", статьей 41 Федерального закона "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации", статьей 45 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате…», Определение Конституционного Суда РФ от 27.05.2010 № 668-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалоб гражданина Балакишеева Валерия Ибрагимовича на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 226 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, частью второй статьи 17 и частью первой статьи 34 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате, Определение Конституционного Суда РФ от 22.04.2010 № 622-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Гельфера Льва Ханановича на нарушение его конституционных прав статьей 43 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате», Определение Конституционного Суда РФ от 22.04.2010 № 474-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Калюжного Сергея Анатольевича на нарушение его конституционных прав частью второй статьи 16 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате», Определение Конституционного Суда РФ от 08.04.2010 № 574-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Корсика Константина Анатольевича на нарушение его конституционных прав статьями 15 и 35 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате и подпунктом 1 статьи 221, пунктом 3 статьи 237 и пунктом 1 статьи 252 Налогового кодекса Российской Федерации»).

Как думается, такую ситуацию можно объяснить как определенной стабильностью в сфере регулирования соответствующих отношений, так и «ожиданием» существенного изменения в правовом регулировании нотариальной деятельности и, в частности, принятия нового закона о нотариате и нотариальной деятельности в РФ.



[1] См.: Ерофеева Д.В., Шагиева Р.В. Источники права: от римской правовой традиции до современности. Калуга: Полиграф-Информ, 2010. С. 56.

[2] Юзвак М.В. Анализ Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 21.01.2010 г. № 1-П // Бухгалтер и закон. 2010. № 6. С. 14-18.

[3] См.: Витрук Н.В. Верность Конституции. М., 2008. С. 89.

[4] См.: Марченко М.Н. Судебное правотворчество и судейское право. М.: Из-во «Проспект», 2007. С. 412.

[5] См.:  Heck R. Interessenjurisprudenz und Gesetzestreue // Interessenjurisprudenz. S. 35.

[6] См.: Мальцев Г.В. Социальные основания права. М., 2007. С. 578.

[7] Линская Ю.В. Судебный прецедент как источник конституционного права / Конституционное и муниципальное право. 2006. № 6. С. 22.

[8] Бабай А.Н. Указ. соч.

[9] Сауляк О.П. Судебная практика как источник российского права (материальный и формальный аспекты проблемы) // Государство и право. 2009. № 11. С. 10.

[10] Дворкин Р. Империя права. Цит. по: Правовая мысль ХХ века. М.: ИНИОН РАН, 2002. С. 155.

[11] См.: Байтеева М.В. Гражданское общество и государство. Генезис и проблемы развития. Казань: Отечество, 2008. С. 274.

[12] См.: Feser A. Das Recht im Juristischen Denken. Baden-Baden, 1996. С. 84.

[13] Малиновский А.А. Судебная практика как источник уголовного права (сравнительно-правовые аспекты) // Международное уголовное право и международная юстиция. 2010. № 3. С. 3-6.

[14] См.: Наумов А.В. Российское уголовное право: Курс лекций. М.: Бек, 1996. С. 111.

[15] Кросс Р. Прецедент в английском праве. М.: Юрид. лит., 1985. С. 32-33.

[16] Сандевуар П. Введение в право. М.: Интератэк-Р, 1994. С. 51.

[17] См., напр.: Марченко М.Н. Сравнительное правоведение. Общая часть. М.: Зерцало, 2001.

[18] См.: Кросс Р. Прецедент в английском праве. М.: Юрид. лит., 1985. С. 167.

[19] Малиновский А.А. Там же.

[20] Цит. по: Кросс Р. Указ. соч. С. 171-172.

[21] Малиновский А.А. Судебная практика как источник уголовного права (сравнительно-правовые аспекты) // Международное уголовное право и международная юстиция. 2010. № 3. С. 3-6.

[22] См. подробнее: Кузнецов М.Ю. Реализация контрольной функции судебной власти в Российской Федерации: Автореф. дис. канд. юрид. наук. М., 2007.

[23] Федеральный конституционный закон от 21.07.1994 г. № 1-ФКЗ (ред. от 28.12.2010) «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Российская газета. 1994. № 138-139.


Вернуться


© Федеральная нотариальная палата, 2006-2012

Пишите нам:info@notariat.ru Web-редактору: web@notariat.ru

Разработка сайта и дизайн «ИнфоДизайн» © 2006
Rambler's Top100