Официальный сайт небюджетного нотариата Российской Федерации
 Главная
Информбюро
Нотариат
ФНП
Теория и практика
Нотариальный вестник
Гостиная
Избранное
 
Архив

Некоторые особенности толкования завещания

08.05.2010

Р.М. Мамуков,

главный консультант Государственно-правового управления

аппарата Парламента Республики Северная Осетия–Алания

 

Cum in testamento ambigue

 aut etiam perperam scriptum est,

benigne interpretari et secundum id,

quod credibile est cogitatum, credendum est

Marcellus (D. 34. 5. 24) [1]

 

Аннотация:

В исследовании выделяются следующие особенности толкования завещания: по общему правилу недопустимо определение воли завещателя иными доказательствами, в том числе письменными, кроме завещания; для уточнения каких-либо подробностей данной воли возможно использовать иные доказательства;) в случаях, указанных в законе (абзац второй пункта 1 статьи 1266, пункт 3 статьи 1268 и пункт 3 статьи 1282 ГК РФ), необходимо учитывать все имеющиеся письменные доказательства.

 

Annotation:

Ruslan Mamukov. Some features of the interpretation of wills

The study highlighted the following features of the interpretation of wills: the general rule is unacceptable definition will of the testator other evidence, including written, except a will, to clarify any details of this will probably use some form of evidence;) in cases specified by law (second paragraph of paragraph 1 of Article 1266, paragraph 3 of Article 1268 and paragraph 3 of Article 1282 Civil Code), must take into account all the available written evidence.

 

Ключевые слова: нотариат, нотариус, завещание, толкование завещания, наследство, наследники

Keywords: notary, the notary, the will, the interpretation of wills, inheritance, heirs

Основная функция завещания – распоряжение имуществом на случай смерти [2]. В  отсутствие лица, чья воля подлежит исполнению, создание необходимых условий для выражения и обеспечения данной воли откладывает свой отпечаток на правовую конструкцию завещания, которая в связи с этим обладает рядом специфических черт, рассмотрению некоторых из них, относительно толкования завещания, и посвящена настоящая статья [3].  Принимая особенности толкования завещания, законодатель ввел в действующий Гражданский кодекс Российской Федерации [4] (далее – ГК РФ)  новеллу – отдельную статью 1132. Свои позиции по данному поводу изложили многие современные авторы,  среди которых отметим таких, как Ю.К. Толстой [5], К.Б. Ярошенко [6], А.Ф. Ефимов [7], Т.И. Зайцева и П.В. Крашенинников [8].  

Интересен принцип наследственного права, обозначенный                      В.В. Гущиным как «принцип учета не только действительной, но и предполагаемой воли наследодателя. Действие этого принципа выражается в следующем. Если наследодатель не оставил завещания, или оно признано недействительным, или часть имущества не завещана, то к наследованию призываются наследники по закону» [9]. Автор настоящей статьи солидарен с указанным соотношением завещания и закона, как оснований наследования, при котором завещатель использует закон как дополнение завещанию.  Данное соотношение  имеет все основания для отдельного детального рассмотрения, однако в настоящей статье ограничимся иными особенностями толкования воли завещателя. 

Положения действующего законодательства о толковании завещания (статья 1132 ГК РФ) аналогичны положениям о толковании договора (статья 431 ГК РФ), но в то же время завещание как односторонняя сделка на случай смерти имеет отличия в своем толковании. В завещании общей воли не может быть, поскольку завещание – это строго односторонняя сделка, и наличие такой общей воли противоречило бы самой природе завещания [10]. Поэтому, имея дело с завещанием, суд должен по мере возможности открыть истинную волю завещателя, тогда как при толковании договоров воля каждой договаривающейся стороны должна быть принята во внимание лишь настолько, насколько она могла и должна быть известна другой стороне. «Неприменимы к толкованию завещаний и те приемы, какими суд пользуется, когда заходит речь о применении на практике неясных статей закона, так как, толкуя закон, мы предполагаем, что законодатель всегда юридически разумен, что он не хотел неполноты в редакции закона и предвидел все могущие встретиться случаи жизни, между тем ни одну из этих фикций мы не можем приложить к толкованию завещаний» [11].

Принимая во внимание односторонний характер и отсутствие «автора»,  толкованию завещания с момента его появления всегда уделялось должное внимание, подтверждением чему может служить известный «causa Curiana» [12]. При этом необходимо иметь в виду, осуществление завещания в письменной форме с сохранением его тайны. Что было не всегда, так,  «обе формы староримского завещания представляют завещание публичное и гласное: воля завещателя должна быть изъявлена во всеуслышание перед народом и потом будет известна каждому» [13]. Но со временем удобства письменного завещания взяли приоритет [14]. Надо также помнить, что «оформляя наследственные права по завещанию, необходимо исполнить последнюю волю завещателя, а для этого необходимо иметь подтверждение того, что именно это предъявленное завещание и есть последняя воля наследодателя» [15]. С этого периода появляются особенности толкования завещания в римском праве.  К.П. Победоносцев пишет: «Для истолкования завещаний образовалось в римском праве и римской юриспруденции много весьма тонких руководственных правил» [16]. Начиная с эпохи классических юристов обнаруживается тенденция путем разных благоприятных толкований, насколько возможно, способствовать сохранению силы за завещаниями – так называемое «favor testamentorum» [17]. При этом, как отмечает Мануэль Хесус Гарсиа Гарридо, выработалось правило, согласно которому толкования следует избегать, если положение ясное: «Когда нет двусмысленности в выражениях, не следует заниматься вопросом о толковании воли» [18]. В то же время для толкования использовались и иные помимо завещания источники, так Ульпиан (D. 28. 1 21. § 1) о толковании отказа денежной суммы пишет: «…полагалось во всяком случае сделать предположение по поводу того, что он оставил, либо из сходных (по содержанию) записей, либо на основании обыкновения отца семейства либо обычаев (данной) местности» [19].

Статья 1132 ГК РФ также устанавливает приоритет грамматического толкования над логическим и систематическим, определяющими предполагаемую волю завещателя. Нет смысла в ином толковании завещания, если из буквального значения его возможен только один вывод. Вызывает интерес по данному поводу зарубежное законодательство. Так,      § 2084 Гражданского уложения Германии определяет, что, если возможно различное толкование, предпочтение устанавливается для толкования, при котором распоряжение может быть исполнено [20], – по сути «favor testamentorum».  От обратного исходит пункт «б» статьи 54 Закона Израиля о наследовании, согласно которому, если возможно различное толкование, предпочтение отдается тому, по которому завещание должно быть признано недействительным [21].

Буквальное толкование завещания подразумевает уяснение устно или письменно, точь-в-точь, буква в букву, слово в слово содержащихся в завещании распоряжений [22]. По существу на данной стадии лицо, уполномоченное толковать завещание, должно, прежде всего, осуществлять грамматическое (его еще называют «филологическим») толкование текста завещания. «Отсюда следует, что необходимым инструментом на этой стадии толкования может оказаться словарь соответствующего языка. Однако пока в решениях российских судов вряд ли удастся встретить ссылку на словарь русского языка. В то же время в решениях английских и американских судов ссылки на словари английского языка (например, словарь Уэбстера) –  распространенное явление» [23]. При этом такое толкование преследует только одну цель – уяснить смысл завещания в целом путем уяснения смысла содержащихся в нем терминов [24].  Что и должно быть учтено при составлении завещания.  Как отмечает Д.И. Мейер, «необходимо, чтобы не возникало сомнения насчет того, что и кому завещается» [25]. Статья 1132 ГК РФ           «…наделяет правом толковать завещание строго определенный круг субъектов» [26]. При этом надо помнить, что пункт 3 статьи 1165 ГК РФ позволяет провести наследникам раздел наследства, не соответствующий указанному в завещании. Следовательно, при отсутствии спора соглашением о разделе может быть закреплен его любой вариант. Нотариальный раздел обычно производится при наличии в наследственной массе вещей, распорядиться или получить которые наследники не могут без предъявления нотариального свидетельства о праве на наследство (дома, автомобили, вклады в кредитных учреждениях и т.п.) [27]. Душеприказчик как лицо, назначенное для исполнения воли завещателя, естественно вправе и толковать ее. Но, по нашему мнению, первые два субъекта толкования завещания, указанные в абзаце первом статьи 1132 ГК (душеприказчик и нотариус), назначены на случай, когда нет спора о толковании [28].  Иное дело, когда имеет место спор о наследстве, в этом случае необходимо определение воли завещателя с помощью компетентного органа, коим и является суд, что и закреплено в статье 1132 ГК РФ [29].   

В случае неясности тех или иных распоряжений «разрешение вопроса зависит от толкования воли завещателя» [30]. Но как можно доказать факт такой воли? По мнению некоторых авторов, «факт существования такой воли может быть доказан в данном случае только письменными доказательствами, ибо quod non legitur, non creditur (тому, что не прочтено, нет веры)» [31]. Аналогичного мнения придерживается М.В. Телюкина: «Положения завещания сравниваются между собой и со смыслом завещания в целом, причем предполагаемая воля завещателя, на наш взгляд, может выясняться не только из смысла завещания и его положений, но и из иных документов (например, высказанное в письме либо дневнике намерение передать кому-то определенное имущество)» [32].  Между тем в соответствии с пунктом 33 раздела IX Методических рекомендации по оформлению наследственных прав (утв. Решением Правления Федеральной нотариальной палаты от 27–28.02.2007, Протокол № 02/07) [33] закон не предоставляет нотариусу права использовать для выяснения истинной воли завещателя другие, кроме завещания, документы, например, письма завещателя, его дневники и т.п. По нашему мнению, это объясняется односторонностью завещания, возможностью его отмены в любой момент, безмотивностью и т. д. [34], что не учтено авторами, допускающими толкование воли завещателя с помощью иных письменных доказательств. Так, Б.С. Антимонов и К.А. Граве отмечают: «Для установления этой действительной воли завещателя они должны руководствоваться только содержанием данного завещания. Следует считать неправильным истолкование содержания завещания, основанное на имевших место высказываниях завещателя, на исходивших от него (безразлично, до или после совершения завещания) письмах и иных документах, на свидетельских показаниях и т. п.» [35]. Между тем К.П. Победоносцев пишет: «К определению воли завещателя ничто не может служить источником и материалом, кроме самого завещания; но когда сомнения относятся до подробностей и до предметов этой воли, и по теории, и на практике допускается возможность искать разъяснения во внешних обстоятельствах, кроме словесного смысла завещания, и употреблять к сему доказательства всякого рода» [36]. Т.И. Зайцева указывает: «В свое время в п. 7 Постановления Пленума ВС СССР от 21 июня 1985 г. № 9 “О судебной системе по делам об установлении фактов, имеющих юридическое значение’’ содержалось указание, что по делам об установлении факта принадлежности правоустанавливающего документа лицу, имя, отчество или фамилия которого, указанные в документе, не совпадают с именем, отчеством или фамилией этого лица по паспорту или свидетельству о рождении, суды должны требовать от заявителя представления доказательств о том, что правоустанавливающий документ принадлежит ему… В настоящее время данное постановление отменено, однако правилами его можно руководствоваться и сейчас, поскольку они не противоречат законодательству» [37]. Данное положение нам представляется правильным не только для судов. Смена фамилии наследников, иных заинтересованных лиц, а также завещателя [38] могут быть подтверждены свидетельством о браке или справкой органов ЗАГСа о смене фамилии. Данные документы являются для нотариуса бесспорными доказательствами и не требуют обращения в суд для их подтверждения.  В судебном же заседании могут быть учтены и показания свидетелей. При этом ключевым моментом является однозначное толкование воли завещателя из завещания, его намерение предоставить то или иное имущество указанному им лицу, а идентификация имущества, лица или иные обстоятельства, разъясняющие или уточняющие данную волю, могут быть подтверждены любыми доказательствами. Следовательно, для суда подтверждением того, что в завещании указано лицо по прозвищу и что под данным прозвищем завещатель имел в виду определенное лицо,  могут служить всевозможные доказательства.

К указанным выше соображениям необходимо добавить особый порядок распоряжений на случай смерти относительно личных неимущественных прав наследодателя. Так,  ГК РФ прямо устанавливает выражение воли на случай смерти относительно личных неимущественных прав не только в завещании, но и письмах, дневниках или иной письменной форме, например, абзац второй пункта 1 статьи 1266; пункт 3 статьи 1268; пункт 3 статьи 1282. Данное обстоятельство определено тем, что «личные неимущественные права автора прекращаются с его смертью, так как субъективное право, неразрывно связанное с личностью субъекта, не может существовать без самого субъекта. В то же время общество заинтересовано в том, чтобы сохранить память об авторе и донести его произведения до следующих поколений в неискаженном виде» [39]. Между тем данные положения относятся только к «творческим» лицам, своим талантом обогатившим  общество. А статья 150 ГК РФ при этом устанавливает, что личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежавшие умершему, могут осуществляться и защищаться другими лицами, в том числе наследниками правообладателя только в случаях и в порядке, предусмотренных законом [40]. Следовательно, закон определяет случаи, при которых иные лица могут защищать личные нематериальные права умершего, а, по нашему мнению, указанные формы выражения воли покойного могут служить доказательством воли завещателя,  указанной в завещании относительно личных неимущественных прав, в то же время недостаточно четко или спорно выраженной в завещании.

Как следует из приведенных выше положений, ГК РФ допускает любые доказательства воли лица относительно его личных неимущественных прав, чтобы наилучшим образом предоставить защиту данных прав лицу, обладающему интеллектуальными правами, что, по нашему мнению, определено заинтересованностью общества в сохранении творческих работ лица (учитывая, что  их изменение по его воли после смерти также является результатом его творчества). По данному поводу А.А. Симолин пишет, что «…законодатель должен преследовать нарушения литературной чести покойных авторов в порядке публичного обвинения и не ограничивать эту защиту каким-либо сроком со времени смерти автора. И мы полагаем, что последнее решение было бы более правильным, так как свято оберегать духовное наследие художников, композиторов и литераторов есть прямая  обязанность общества, которое воспользовалось этим наследием и многим ему обязано. Конечно, и без правовой защиты память авторов оберегается от нарушений критикой и общественным мнением, но этого часто далеко бывает недостаточно». [41] Как бы не было это «справедливо» относительно распоряжений в отношении иных личных неимущественных прав, но закон действует в интересах всего общества и даже предоставляя права отдельным индивидам, через их блага достигает блага всего общества. В результате мы приходим к выводу, что доказательствами распоряжения наследодателя относительно его личных неимущественных прав могут служить любые письменные доказательства только по поводу указанных выше интеллектуальных прав. ля в завещании в связи с этим носит неимущественны

С учетом изложенного выше можно выделить следующие особенности толкования завещания:

1) по общему правилу недопустимо определение воли завещателя иными доказательствами, в том числе письменными, кроме завещания;

2)  для уточнения каких-либо подробностей данной воли возможно использовать  иные доказательства;

3) в случаях, указанных в законе (абзац второй пункта 1 статьи 1266, пункт 3 статьи 1268 и пункт 3 статьи 1282 ГК РФ), необходимо учитывать все имеющиеся письменные доказательства.

 



[1] Марцелл (D. 34. 5. 24): «Если в завещании написано что-нибудь двусмысленное или даже неправильное, то это следует трактовать в благожелательном смысле, и если кажется правдоподобным (предположение) о намериниях (завещателя), то этому следует верить» (Дигесты Юстинаина. Том V. Полутом 2 / Отв. ред Л. Л. Кофанов. М., 2004. С. 255).

[2] Завещание – это одно из оснований наследования, которое в свою очередь является транслятивным правопреемством в имущественных правах, «…уже в Законе XII таблиц наследование носило имущественный характер». XII Tab. V. 3: «Кто как распорядится относительно своего домашнего имущества или опеки над своими делами, то это и будет правом». (Ulti legassit super familia pecuniaque sua tutelave suae rei ita ius esto». (Мануэль Хесус Гарсиа Гарридо. Римское частное право: казусы, иски, институты. М., 2005. С. 642). Более подробно данные вопросы заслуживают отдельного освещения.  С учетом изложенного под общей характеристикой завещания в настоящей статье мы будем подразумевать характеристику распоряжений имуществом на случай смерти, отнесенных к наследственному транслятивному правопреемству.

[3] Е.Г. Комисарова отмечает «…объективное общезначимое выражение идеи способны получить... в соответствующих юридических конструкциях» (Комиссарова Е.Г. Принципы в праве и основные начала гражданского законодательства: Автореф. дис. ... докт. юрид. наук. Екатеринбург, 2002. С. 13).  В результате можно придти к выводу, что любая правовая конструкция зависит от функций, которые на нее возложены.

[4] Собрание законодательства РФ. 2001. 3 декабря. № 49. Ст. 4552.

[5] Толстой Ю.К. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации (постатейный). Часть третья. / Под общ. ред. А. П. Сергеева. М., 2002. С. 63–64.

[6] Комментарий к части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации. / Под ред. А.Л. Маковского Е.А. Суханова М., 2003. С. 122.

[7] Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Части третьей. (Постатейный). / Отв. ред. К.Б. Ярошенко, Н.И. Марышева.  М., 2004. С. 71–73.

[8] Настольная книга нотариуса.  (Б.М. Гонгало, Т.И. Зайцева,  П.В. Крашенинников и др.). В двух томах. Том II. М., 2003. С. 11–12.

[9] Наследственное право и процесс. Учебник./ В.В. Гущин, Ю.А. Дмитриев. М., 2007. С. 67.

[10] Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации (постатейный). Часть третья. / Под общ. ред. А.П.  Сергеева. М., 2002. С.64 (автор комментария – Ю.К. Толстой).

[11] Муромцев С.А. О толковании духовных завещаний // Суд. газета. 1892. № 7. С. 8.

[12] Приведенный во многих источниках, по нашему мнению, наиболее развернутым в своей правовой стороне он дан в редакции Е.А. Флейшиц (Римское частное право. / Научн. ред. И.Б. Новицкого, И.С. Перетерского.  М., 1948.С. 334–336).

[13] Покровский И.А. История римского права. Классика российской цивилистики. М., 2004. С. 499.

[14] При этом надо иметь в виду, что устное завещание также оставалось в силе. И.А. Покровский пишет: «…обыкновенное частное завещание в праве Юстиниана может быть совершаемо и устно, и письменно, но при неприменном участии семи свидетелей» (там же. С. 502).

[15] Обзор судебной и нотариальной практики Московской области по применению законодательства при рассмотрении вопросов, возникающих из наследственного права, а также отдельных видов договоров по передаче имущества в собственность // Судебная практика по наследственным спорам. М., 2004. С. 113.

[16] Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Вторая часть. Права семейственные, наследственные и завещательные. Классика российской цивилистики. М.,  2003. С. 442.

Примером может служить следующее (D. 33. 7. 5): «Лабеон. Если ты хочешь кому-нибудь оставить по легату поместье и его инвентарь, нет никакой разницы, каким образом ты назначаешь легат: “поместье с инвентарем’, или “поместье и инвентарь”, или “оборудованное поместье”. Павел. Как раз наоборот: ведь между этими легатами существует разница, что если тот, кто так назначил легат, умрет после отчуждения поместья, то на основании такой записи: “поместье с инвентарем” в легате ничего не будет, а на основании остальных в легате может быть инвентарь» (Дигесты Юстинаина. Том V. Полутом 2 / Отв. ред Л.Л. Кофанов. М., 2004. С. 87).

[17] Покровский И.А. Указ. соч. С. 504–505.

[18] Со ссылкой на: Павел, 1 ad Nerat. D. 32.25.1; 32.69 pr. (Мануэль Хесус Гарсиа. Указ. соч. С. 731). 

[19] Дигесты Юстинаина. Том V. Полутом 1 / Отв. ред Л.Л. Кофанов. М., 2004. С. 29.

[20] Гражданское уложение Германии. М., 2004. С. 519.

[21] Закон о наследовании. 1965. // Гражданское законодательство Израиля. С.-Пб., 2003. С. 472.

[22] Виноградова Р.И., Дмитриева Г.К., Репин В.С. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части третьей. М., 2002. С. 62.

[23] Туранин В.Ю., Самострелова О.И. Толкование гражданско-правовых договоров: некоторые проблемные аспекты. //  Юрист. 2007. С. 22.

[24] Гуев А.Н. Постатейный комментарий к части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации. М., 2002. С. 90.

[25] Мейр Д.И. Русское гражданское право. Классика российской цивилистики. М., 2000. С. 790.

[26] Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации части третьей (постатейный) / Отв. ред. К.Б. Ярошенко, Н.И. Марышева.  М., 2004. С. 71 (автор комментария – А.Ф. Ефимов).

[27] Никитюк П.С. Наследственное право и наследственный процесс (Проблемы теории и практики). Кишинев, 1973. С. 204.

[28] По данному поводу К.А. Неволин, описывая законодательство XIX века,  отмечает: «Раздел наследства, если уже самим лицом, его оставляющим, не были определительно назначены имущества, которые должен получить каждый из сонаследников, всегда производился и производится или полюбовно самими наследниками, или судом, именно со времени Петра великого судом светским» (Неволин К.А. История российских гражданских законов. Часть третья. М., 2006. С. 479). Также К.А. Неволин отмечает, что существующий в дореволюционном законодательстве порядок явки завещания удостоверял только «подлинность завещания», но не утверждал тем «законность содержащихся в нем распоряжений» (там же. С. 304, 306). Следовательно, не был связан с толкованием завещания.

[29] Т.И. Зайцева и П.В. Крашенинников отмечают, что «законом не предусмотрено вынесение какого-либо специального процессуального документа о толковании завещания. Проведенная процедура толкования завещания находит свое отражение в дальнейших действиях лица, наделенного правом толкования завещания. Так, предполагается, что нотариус использовал принцип толкования завещания, если им на основании указанного завещания выдано свидетельство о праве на наследство либо, напротив, вынесено постановление об отказе в выдаче свидетельства о праве на наследство по мотивам несоответствия завещания требованиям закона. Толкование завещания судом при возникновении спора о действительности завещания должно найти отражение в судебном решении» (Настольная книга нотариуса.  (Б.М. Гонгало, Т.И. Зайцева,  П.В. Крашенинников и др.). В двух томах. Том II. М., 2003. С. 12).

[30] Мануэль Хесус Гарсиа Гарридо. Указ. соч. С. 731. Со ссылкой на: Трифонин, 8 disput. D. 15.1.57.2.

[31] Мананников О.В. Принципы наследственного права // Нотариус. 2002. № 6 (38). С. 39.

[32] Телюкина М.В. Комментарий к разделу V Гражданского кодекса Российской Федерации (постатейный) // Законодательство и экономика. 2002.  8, 9, 10, 11. БД «КонстультантПлюс».

[33] Нотариальный вестникъ. 2007. № 8.

[34] Некоторые авторы также высказывают  аналогичную точку зрения. Так, Т. Д. Чепига указывает: «Никакие другие документы, как то: переписка, дневники, сохранившиеся наброски и варианты проекта завещания, заявления в государственные органы (например, о регистрации по месту жительства “будущего наследника”), никакие свидетельские показания относительно намерений завещателя, их характера, личных связей и обстоятельств жизни завещателя, его взаимоотношений с наследниками и др. не могут служить дополнительной информацией для выводов о смысле содержания» (Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть третья (постатейный)) / Под ред. Л.П. Ануфриевой. М., 2004. С. 74). А.Н. Гуев также отмечает: «При толковании завещания не следует анализировать переписку между завещателем и наследником, последующее поведение (после совершения им завещания), иные сопутствующие обстоятельства. Такое сопоставление характерно для толкования договора (т. е. двусторонней сделки). Односторонний характер завещания (как сделки), а также сущность этого правового института исключают возможность такого сопоставления» (Гуев А.Н. Постатейный комментарий к части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации. М., 2002. С. 91). 

[35] Антимонов Б.С., Граве К.А. Советское наследственное право. М., 1955.  С. 186.

[36] Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 604.

[37]  Зайцева Т.И. Судебная практика по наследственным делам. М., 2007. С. 33–34.

[38] Пример судебного решения об установлении факта принадлежности завещания определенному лицу, указавшему свои данные, не соответствующие документам, см.: Зайцева Т.И. Судебная практика по наследственным делам. М., 2007. С. 34–35.

Также примерный образец судебного решения об установлении факта принадлежности завещания определенному лицу, указавшему свои данные, не соответствующие документам, см.: там же. С. 398–400.

[39] Комментарий. Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть четвертая / Под ред. А.Л. Маковского. М., 2008. С. 400–401 (автор комментария – Е.А. Павлова).

[40] В данном случае мы приведем и другое мнение относительно предоставления права на защиту неприкосновенности произведения. Так, в Заключении Правового управления Государственной Думы на проект части 4 Гражданского кодекса РФ указано: «Касаясь вопроса о том, кто имеет право на защиту авторских прав (неприкосновенности произведения) после смерти автора (статьи 1267, 1316), полагаем, что предлагаемые проектом нормы ограничивают права наследников, и что иные лица могли бы осуществлять эти права только в случае отсутствия наследников или их отказа от защиты этих прав» (Заключение Правового управления Государственной Думы (первое чтение) от 11 сентября 2006 г. // Белая книга. История и проблемы кодификации законодательства об интеллектуальной собственности / Под ред. В.Н. Лопатина. М., 2007. С. 22). Приведенная позиция, по нашему мнению, не соответствует цели предоставляемой защиты, а именно сохранить для «общественных интересов» сохранность произведения как «общественную ценность» и, следовательно, максимально защищаемую «обществом».

[41] Симолин А.А. Охрана личных прав авторов в новом законе об авторском праве 20 марта 1911 г. // Возмездность, безвозмездность, смешанные договоры и иные теоретические проблемы гражданского права. М., 2005. С. 595.


Вернуться


© Федеральная нотариальная палата, 2006-2012

Пишите нам:info@notariat.ru Web-редактору: web@notariat.ru

Разработка сайта и дизайн «ИнфоДизайн» © 2006
Rambler's Top100