Официальный сайт небюджетного нотариата Российской Федерации
 Главная
Информбюро
Нотариат
ФНП
Теория и практика
Нотариальный вестник
Гостиная
Избранное
 
Архив

Правовые принципы как морально-юридические категории и их реализация в профессиональных этических кодексах

06.05.2009

Е.П. Гаранова,

доцент кафедры гражданского права и процесса Юридического института Костромского государственного технологического университета, кандидат юридических наук,

Н.Н. Мельников,

президент Костромской областной нотариальной палаты

 

Исследованию юридических принципов посвящена обширная литература, в которой учёными анализируются их различные аспекты, измерения, виды.[1] Вместе с тем принципы относятся к числу столь фундаментальных, системообразующих категорий юриспруденции, равно как и любой науки, что, по меткому выражению В.Н. Дёмина, их проблема «многогранна и неисчерпаема».[2]

Следуя семантике термина «принцип» (лат. principium от princeps – первый), российские юристы используют его для обозначения наиболее общих, исходных, руководящих начал разнообразных юридических явлений: позитивного права, правосознания, юридической практики и даже правовой системы общества в целом.[3] При этом подход конкретного исследователя к содержанию принципов, их классификации и роли в правовом регулировании в значительной степени детерминируется его парадигмой правопонимания.

Не углубляясь в вечную, как отметил ещё Иммануил Кант, проблему познания сущности права и не призывая оказываться от поисков его субстанционального определения, полагаем, что в любом случае должна учитываться дефиниция права через функцию, то есть его рассмотрение как социального регулятора, упорядочивающего общественные отношения определённым, только ему свойственным способом. В наиболее общем виде он заключается в официально-властном установлении меры возможного и должного поведения формально равных участников отношений, их корреспондирующих прав и обязанностей с помощью системы формально-определённых нормативных предписаний, снабжённых механизмом принудительной реализации.

Сказанное позволяет охарактеризовать право, прежде всего, как феномен деонтологического порядка, говорящий, по выражению С.С. Алексеева, «не столько о том, что реально существует, а о том, что должно быть»[4], и, соответственно, исключить из его содержания явления, не имеющие прескриптивного значения (идеи, отношения, деятельность и прочие до- или пострегулятивные составляющие).

Таким образом, юридические принципы являются концептуальными компонентами системы права[5], базисными нормативно-логическими моделями наиболее общего характера, выражающими направленность правового регулирования, обеспечивающие его единство, непротиворечивость и определённость. Поэтому им должны соответствовать конкретные нормы – правила.

Специфика принципов заключается также в том, что они отражают не только объективные свойства права, обусловленные закономерностями развития данного общества, но также субъективное восприятие права членами общества, их нравственные и правовые взгляды, чувства, требования, выражаемые в различных учениях, теориях, направлениях правопонимания.[6] Поэтому значение конкретного принципа будет зависеть и от той ценности, которую он воплощает.

Попытку дифференциации принципов, исходя из характера заложенных в них ценностей, предпринял М.И. Байтин. Основываясь на признании концепции единства и взаимопроникновения естественного и позитивного права, он подразделяет общеправовые принципы на морально-этические (нравственные) и организационные.[7]

Однако такой подход страдает рядом существенных недостатков. Прежде всего, не учитывается соотношение права и морали как автономных нормативно-регулятивных систем. Во-первых, неосновательно, на наш взгляд, причисление естественного права к числу этических феноменов, ведущее к потере им внутренней самоидентичности. Согласимся с С.С. Алексеевым, что естественное право хотя и «обозначает не институционный нормативный регулятор, не позитивное писаное право, а феномен из другого круга явлений социальной жизни», но представляет всё же особый модус существования права, а не морали – "социально оправданную свободу определённого поведения, являющуюся результатом прямого действия условий жизнедеятельности людей и даже природных (и плюс к тому – трансцендентных) факторов"».[8]

Во-вторых, следует разделять близкие, но не совпадающие категории «мораль», «нравственность» и «этика». Часто они отождествляются,[9] но некоторые учёные вполне обоснованно их разделяют[10]. По нашему мнению, нравственность характеризует субъективно-личностный уровень этической сферы, выступает в качестве внутреннего саморегулятора активности индивида на основе его осознанной автономно мотивированной оценки поведения как должного или недопустимого. Мораль же обладает свойством интерсубъективности, представляя собой внешний по отношению к личности регулятор. Она является совокупностью сложившихся в данной культуре, социальной группе, общности принципов, ценностей, норм, характеризующих воззрения на добро и зло, долг и совесть, служащих мерилом оценки деятельности людей и их объединений. Этика – философская дисциплина, изучающая мораль и нравственность.

Таким образом, право и мораль представляют собой однопорядковые явления, объективированные регуляторы поведения индивидов в общественных отношениях, обладающие относительной автономностью и качественной спецификой.[11]

Поэтому юридические принципы, тем более фундаментальные, общеправовые, не могут быть одновременно моральными, ибо право и мораль при наличии у них как компонентов единой соционормативной системы многих сходных черт всё же по-разному регулируют общественные отношения. Право, как уже отмечалось, упорядочивает отношения путём установления формально определённых правомочий и обязанностей субъекта в конкретных ситуациях, а также ответственности за их нарушение. Мораль же регулирует поведение людей преимущественно «изнутри», воздействует на индивида при помощи стимулов сознания и общественного мнения, создавая оценочное суждение о допустимости, поощряемости либо недопустимости какого-либо поступка.

Мы полагаем, что следует разделять юридические принципы как категорию формы и лежащие в их основе ценности, выступающие в качестве содержательного момента. При этом различаются ценности права и ценности в праве. К первым относятся ценности, присущие самому праву: порядок, свобода, ответственность, равенство, справедливость. Ко вторым – ценности, выходящие за пределы права, которые отражают интересы и потребности людей и реализуются при помощи права. Такие ценности являются целью действий управомоченных лиц и выступают в качестве объектов правоотношений. Это может быть здоровье, достоинство, безопасность, информация, деньги. Важнейшее значение имеют такие ценности, как власть и собственность, вокруг которых всегда вращается маховик права.[12]

Соответственно юридические принципы, исходя из характера заложенных в них ценностей, можно подразделить на закрепляющие моральные, социально-политические, экономические и собственно правовые ценности. При этом необходимо учитывать, что право не является пустой формой, которая может быть наполнена произвольным содержанием. Поэтому далеко не все моральные ценности могут быть введены в право. Если такие заповеди, как «не убий», «не укради» и подобные, традиционно защищаются правом, то возможна ли реализация с помощью права таких высоких идеалов, как милосердие, добро и других? Приобретая юридическую форму, моральные начала должны стать в полном смысле правовыми, то есть соответствовать социальному назначению (утверждение порядка в жизни общества) и внутренним свойствам права (формальное равенство, свобода и справедливость). Только в указанных пределах возможны, по нашему мнению, существование и реализация в праве моральных ценностей.[13]

В связи с этим должна происходить не конвергенция (сближение) права и морали, не морализация права, а диверсификация базисных моральных ценностей в правовую материю, то есть их распределение между различными активными компонентами правовой сферы с одновременным преломлением в юридическом ключе, на основе исконно правовых постулатов.[14] Представляется, что термин «диверсификация» здесь наиболее удачен, т.к. diversificatio означает и изменение, и разнообразие, и распределение (от лат. diversus – разный и facere – делать[15]). В данном процессе юридические принципы в силу их фундаментального, системообразующего характера призваны играть главнейшую роль, обеспечивая «доставку» моральных ценностей не только в нормы, но также в «те институты и процессы, которые вдыхают в них жизнь»[16].

Проиллюстрируем эту мысль на примере принципа, содержащегося в ст. 2 Конституции РФ: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью»[17]. Такое возвеличивание отдельного человека имеет историческую причину: оно, как отмечает С.С. Алексеев, «выстрадано» жертвами Второй мировой войны, ужасами тоталитарных режимов[18].

Однако здесь таится и серьёзная опасность. Следует согласиться с мнением митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла, что во многом именно повышенным уровнем индивидуализма объясняется демографический спад, асоциальное и безнравственное поведение – то есть всё то, что сегодня представляет общественную проблему на Западе. «Мы становимся свидетелями того, как концепцией прав человека прикрываются ложь, неправда, оскорбление религиозных и национальных ценностей. Кроме того, в комплекс прав и свобод человека постепенно интегрируются идеи, противоречащие не только христианским, но и вообще традиционным моральным представлениям о человеке. Последнее вызывает особое опасение, т.к. за правами человека стоит принудительная сила государства, которая может заставлять человека совершать грех, сочувствовать или попустительствовать греху по причине банального конформизма».[19]

Выше упоминалось о формализованности как о специфической черте и, более того, как о достоинстве права, раскрывающем его собственную регулятивную природу и инструментальную ценность. Только с помощью абстрактно-формальных норм, путём применения к разным людям равной меры должного и допустимого возможна реализация конечной цели права – формирование стабильного порядка и социального мира. Вместе с тем излишняя абсолютизация формы, «обездушивание» права, превращение его в чистую (то есть пустую, бессодержательную) форму, которая может быть наполнена произвольным содержанием, недопустимо.

Формализация, свойственная современному правопорядку, должна иметь известные пределы, которыми следует считать базовые моральные ценности.

«Язык нравственных норм, – пишет митрополит Кирилл, – понятен каждому. Нравственность едина и неделима. Если, ссылаясь на права и свободы человека, мы раскрепощаем грех и не останавливаем проявления человеческой дикости, когда в центре Москвы, в Манеже, рубят иконы, проводят выставки “Осторожно религия!”, а в других местах издеваются над чувствами верующих посредством карикатур, то почему мы удивляемся появлению людей, способных на убийства по национальному и религиозному признаку? Инстинкт разрушения, вырвавшись наружу, не щадит никого – ни верующих в синагоге, ни детей с иным цветом кожи. Это звенья одной цепи. Наше общество должно понять, что невозможно добиться уважения людей разных национальностей и вер без пересмотра отношения к нравственности в средствах массовой информации, школе, политике, экономике, культуре».[20] От себя добавим: и в праве.

С точки зрения высказанных позиций по поводу соотношения права и морали, особый смысл получает вопрос профессиональных этических кодексов, которые в настоящее время приняты для ключевых юридических профессий.[21] Существует такой свод моральных правил и у нотариусов – Профессиональный кодекс нотариусов Российской Федерации, принятый Постановлением Собрания представителей нотариальных палат субъектов Российской Федерации от 18 апреля 2001 г. № 10.[22] Данный документ определяет базовые профессиональные и морально-этические стандарты нотариальной деятельности и личного поведения нотариуса.

В юридической науке подобного рода кодексы традиционно воспринимаются как акты исключительно морального характера, находящиеся «за пределами права», «вне права». Так, А.А. Малиновский пишет: «По своей юридической сути этические кодексы являются нормативными, но не правовыми актами, поскольку принимаются органами профессиональных сообществ, а не государственными законотворческими органами».[23]

Не можем согласиться с уважаемым автором. Выше мы уже показали, что отличительной чертой права является не его государственный характер, а внутренняя регулятивная природа. Исходя из такого подхода, становится ясно, что так называемые профессиональные юридические кодексы по своей природе суть правовые явления, хотя и со значительным моральным компонентом. Разберём этот постулат на примере Профессионального кодекса нотариусов Российской Федерации. Во-первых, данный акт осуществляет упорядочение общественных отношений способом, свойственным именно праву – установлением взаимно корреспондирующих прав и обязанностей при помощи абстрактно-всеобщих правил поведения (норм). Во-вторых, кодекс предполагает установление юстициабельного механизма регуляции, предусматривая дисциплинарное производство. И, наконец, его нормы снабжены механизмом принудительной реализации. Таким образом, в Профессиональном кодексе нотариусов Российской Федерации налицо проявление свойств юридического типа регуляции общественных отношений.

С другой стороны, нельзя умалять нравственно-этическое значение профессиональных «кодексов чести», поскольку в своей основе ценности, ими транслируемые, являются именно моральными. В анализируемом случае они выработаны веками практики стран латинского нотариата и закреплены в Европейском кодексе нотариальной этики (Code Europeen de Deontologie Notariale)[24]. Российский профессиональный кодекс нотариусов оперирует такими принципами, как честь, справедливость, истина, достоинство, являющимися этическими категориями.

Обратимся к тексту Кодекса:

«3. Нотариус при вступлении в должность обязан соблюдать следующие морально-этические обязательства:

3.1. Защищать интересы человека, общества и государства, соблюдая требования закона;

3.2. Способствовать утверждению в обществе веры в закон и справедливость;

3.3. Не совершать в личных интересах или в интересах других лиц действий, которые могли бы поставить под сомнение беспристрастность и независимость нотариальной деятельности, скомпрометировать нотариуса в общественном мнении, причинить ущерб чести и достоинству профессии нотариуса;

3.4. Относиться к коллегам по юридической профессии в духе уважения, доверия и благожелательного сотрудничества;

3.5. Поддерживать благоприятный нравственно-психологический климат в нотариальной конторе и нотариальном сообществе в целом; избегать проявления вредных привычек и особенностей поведения, которые могут оскорблять человеческое достоинство и негативно восприниматься окружающими;

3.6. Постоянно повышать свой профессиональный уровень, техническую компетентность, изучать действующее законодательство и нотариальную практику;

3.7. Сохранять профессиональную тайну;

3.8. Соблюдать требование об обязательном страховании нотариальной деятельности, соизмерять уровень и объём страхования своей профессиональной ответственности с объёмами и рисками своей деятельности;

3.9. Нести полную личную и имущественную ответственность за соблюдение требований законодательства;

3.10. Обеспечивать в своей деятельности высокие критерии и требования культуры общения, в любой ситуации стремиться сохранять выдержку и личное достоинство».[25]

В данном случае правом используется такое свойство этических категорий, как известная степень их абстрактности, гарантирующая гибкость регулирования. А в случае упорядочения многоплановой профессиональной деятельности нельзя дать всем запрещённым действиям сколько-нибудь приемлемое описание, не прибегая к оценочным моральным понятиям. Перед нами весьма яркий пример явления диверсификации моральных начал в юридическую материю, теоретическое описание которого нами было дано выше.

Таким образом, право, не изменяя собственной сущности, должно базироваться на основополагающих ценностях морали. Внутренняя моральность права – показатель его социальной и регулятивной (инструментальной) ценности, а также одно из важнейших условий его эффективности, ибо исполнение морально обоснованных правовых норм предполагает полную гармонию внешнего поведения индивида с его внутренним убеждением. Юридические принципы как базисные нормативные модели наиболее общего характера, определяющие направленность правового регулирования, должны являться важнейшим «каналом» продвижения моральных ценностей в правовую материю.



[1] Подробную библиографию вопроса см.: Ведяхина К.В. Основные нравственно-этические и социально-политические принципы российского права: дис. канд. юрид. наук. – Самара, 2001; Карташов В.Н. Введение в общую теорию правовой системы общества. Ч. 1–10. – Ярославль, 1995–2004; Карташов В.Н. Принципы права (некоторые аспекты правопонимания и классификации) / Под ред. В.Н. Карташова, Л.Л. Кругликова, В.В. Бутнева // Юридические записки ЯрГУ им. П.Г. Демидова. – Вып. 3 – Ярославль, 1999; Фролов С.Е. Принципы права (вопросы теории и методология): Дис. канд. юрид. наук. – Ярославль, 2001.

[2] Дёмин В.Н. Принцип как форма научного знания. – М., 1976. – С. 3.

[3] См., например, Байниязова З.С. Основные принципы российской правовой системы: Дис. канд. юрид. наук. – Саратов, 2004; Василенко А.В. Сущность и принципы правоприменительной деятельности (теоретико-правовое исследование): Дис. канд. юрид. наук. – Саратов, 1987; Карташов В.Н. Принципы права: понятие, структуры, функции / Под ред. В.Н. Карташова. Л.Л. Кругликова, В.В. Бутнева // Юридические записки ЯрГУ им. П.Г. Демидова. – Вып. 10. Принципы права. – Ярославль, 2006. – С. 3–5.

[4] Алексеев С.С. Тайна права. Его понимание, назначение, социальная ценность. – М., 2001. – С. 61.

[5] Подробнее о разграничении концептуальных, реальных и искусственных компонентов правовой среды см.: Тиунова Л.Б. Системные связи правовой действительности: Методология и теория. – СПб., 1991. – С. 54–55.

[6] Байтин М.И. О принципах и функциях права: новые моменты // Правоведение. – 2000. – № 3. – С. 4.

[7] Байтин М.И. Указ. соч. – С. 5.

[8] Алексеев С.С. Право: азбука – теория – философия. Опыт комплексного исследования. – М., 1999. – С. 192–193.

[9] Философский энциклопедический словарь. – М., 1998. – С. 275; Общая теория государства и права. Академический курс в 3 т. / Отв. ред. М.Н. Марченко. – М., 2002. – Т. 2. – С. 99–103; Теория государства и права / Под ред. В.К. Бабаева. – М., 2002. – С. 286.

[10] См., например: Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства. – М., 1999. – С. 83–84.

[11] Подробнее см.: Мальцев Г.В. О различиях прав и морали // Наш трудный путь к праву: Материалы философско-правовых чтений памяти академика В.С. Нерсесянца / Сост. В.Г. Графский. – М.: Норма, 2006. – С. 205–240.

[12] Поляков А.В. Общая теория права: Проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода. – СПб.: Изд. дом СПб. гос. ун-та, 2004. – С. 362.

[13] Гаранова Е.П. Церковное право и российская правовая система. – Кострома, 2007. – С. 220.

[14] Подробнее см.: Гаранова Е.П., Кискин Е.В. Диверсификация моральных начал в юридическую материю: теоретическая модель и опыт церковного права // Государство и право: Вестник научных трудов Нижнекамс. филиала МГЭИ. Сер. 2. Государство и право. – Нижнекамск: Нижнекамс. филиал МГЭИ, 2004. – С. 8–13.

[15] Новейший словарь иностранных слов и выражений. – М., 2002. – С. 281.

[16] Фридмэн Л. Введение в американское право. – М., 1993. – С. 10.

[17] Конституция Российской Федерации. Принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 года // Российская газета. – 1993. – 25 декабря.

[18] Там же. – С. 510.

[19] Кирилл, митрополит Смоленский и Калининградский. Права человека и нравственная ответственность // Церковь и время. – 2006. – № 2. – С. 7–8.

[20] Кирилл, митрополит Смоленский и Калининградский. Указ. соч. – С. 14.

[21] Кодекс судейской этики, утв. VI Всероссийским съездом судей 2.12.2004 г. (Вестник ВАС РФ. – 2005. – № 2) и Кодекс профессиональной этики адвоката, утв. Всероссийским съездом адвокатов 31.01.2003 г. (Российская газета. – 2005. – 5 октября).

[22] http://www.notariat.ru/section23268

[23] Малиновский А.А. Кодекс профессиональной этики: понятие и юридическое значение // Журнал российского права. – 2008. – № 4. – С. 41.

[24] Подробнее см.: Ануфриева Л.П. Международное частное право. – М., 2001. – Т. 3. – С. 411–414.

[25] Постановление Собрания представителей нотариальных палат субъектов Российской Федерации от 18.04.2001 г. № 10 «О Профессиональном кодексе нотариусов Российской Федерации» // http://www.notariat.ru/section23268


Вернуться


© Федеральная нотариальная палата, 2006-2012

Пишите нам:info@notariat.ru Web-редактору: web@notariat.ru

Разработка сайта и дизайн «ИнфоДизайн» © 2006
Rambler's Top100