Официальный сайт небюджетного нотариата Российской Федерации
 Главная
Информбюро
Нотариат
ФНП
Теория и практика
Нотариальный вестник
Гостиная
Избранное
 
Архив

Укор или урок? (Из истории судебных реформ в России)

07.04.2009

 Ф.И. Малышев,

аспирант кафедры судебной власти и организации правосудия факультета права Государственного университета Высшая Школа Экономики

 

Анализ истории судебной системы и судебных реформ в России представляет не только академический интерес. Как ни парадоксально, но проблемы современной судебной реформы в значительной части уходят корнями в историческое прошлое. Это касается и особенностей национальной психологии, и силы трудно преодолимой традиции, и порой даже лексикона дошедших до нас исторических документов. Вот что пишет о современной судебной реформе судья Верховного Суда Российской Федерации Н. Колоколов: «Очевидно, что механизм сдержек и противовесов в государстве Российском пока только декларация. Да это и не удивительно: в обществе, которое знало одну лишь форму государственного устройства – пирамиду чиновников, венчаемую практически божеством, за столь короткое время корпус самостоятельных субъектов судебно-властных правоотношений сформироваться просто не мог. Поскольку судебная власть – это в первую очередь социальная ценность, а совсем не законы, некоторые из которых не стоят и той бумаги, на которой они напечатаны, россиянам ещё предстоит найти ей место в ряду прочих социально значимых категорий» (1).

Удивительно, но сказанное о современной реформе может быть в значительной степени отнесено ко многим попыткам судебного реформирования, имевшим место в отечественной истории. Поэтому проследить некоторые этапы становления и развития судебной системы в России интересно и поучительно.

Составители шеститомника «Судебная власть в России: история, документы», опираясь на дошедшие до наших дней источники, считают, что право и правоприменение существовали на Руси с момента зарождения государственности. По их мнению, точно установленной даты зарождения суда в России не существует. Впервые слово «суд» упоминается в Уставе Владимира Святославовича, князя Новгородского и Киевского, «О десятинах, судах и людях церковных», который может быть отнесён к первым годам ХI века. Автор труда «Судебная власть в России» В. Власов, считает, что суд на Руси – ровесник «Русской Правды», которую Ярослав Мудрый в 1019 году дал Новгороду: «В "Русской Правде" содержались судоустройственные элементы и исходящая из обычаев и нравов того времени процедура судопроизводства». (2)

На протяжении столетий реальная власть, в том числе и судебная, принадлежала в Российском государстве верховному правителю – князю, царю, императору. Владыки стояли в России выше закона и самодержавно вершили судьбы и отдельных граждан, и всего народа. При этом постоянно делались попытки усовершенствовать судебную систему в соответствии с воззрениями и пожеланиями монарха и его ближайшего окружения.

Многие проблемы, волновавшие российское общество, переходили из века в век и ждали своего разрешения: крестьянский вопрос, проблема смертной казни, а позже – необходимость ограничения самодержавной власти и введения конституционной монархии и т.д.

Важнейшим юридическим памятником Московской Руси конца ХV века (1497) стал Судебник Ивана III. Создание централизованного Московского государства породило потребность в общем для всей Руси сборнике судебных правил. При составлении Судебника были использованы «Русская Правда», Псковская судная грамота, а также княжеские грамоты, определявшие порядок местного управления и суда. Главным судьёй, по Судебнику, являлся великий князь с детьми своими, но право суда он предоставлял также боярам, окольничим, наместникам, которые, однако, не могли судить «лучших людей». Судьям запрещалось всякое пристрастие и лихоимство, тем не менее они были весьма заинтересованы в суде и его исходе не только из-за громадных судебных пошлин, но и потому, что после удовлетворения истца им отдавалось имущество осуждённого. В случаях душегубства, поджога, разбоя, церковной кражи виновного казнили смертью.

Судебник впервые утвердил в законодательном порядке прикрепление к земле свободных землепашцев. (Не отсюда ли следует начинать отсчёт крепостного права в России? – Ф.М.) Крестьянам разрешалось только в течение двух недель в году – до и после Юрьева дня – переходить от одного владельца к другому.

Судебник Ивана IV, или Царский судебник, так же как Судебник Фёдора Ивановича, повторил почти все статьи Судебника Ивана III, ещё более усилил царскую власть, прикрепление крестьян к земле и санкционирование барщины как общего правила. Царствование Ивана Грозного, как известно, отличалось абсолютным презрением даже к тем законам, которые были утверждены самим государем: бессудные расправы с неугодными людьми и целыми городами, как это было с Великим Новгородом, унижение Церкви, нарушение закона о браке, разгул опричнины и т.д.

Особенно актуально зазвучало обсуждение больных российских проблем по завершении Смутного времени, когда воцарилась династия Романовых, правившая Россией на протяжении трёх веков. Первым крупным документом, определившим развитие судебной системы в России на долгие годы, стало Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 года. В. Ключевский считает, что первое место среди предшественников Петра I «принадлежит бесспорно отцу преобразователя. В этом лице отразился первый момент преобразовательного движения, когда вожди его ещё не думали разрывать со своим прошлым и ломать существующее. Царь Алексей Михайлович принял в преобразовательном движении позу, соответствующую такому взгляду на дело: одной ногой он ещё крепко упирался в родную православную старину, а другую уже занёс было за её черту, да так и остался в этом нерешительном переходном положении».(3)

Во введении к Уложению царь выразил пожелание, чтобы «Московского государства всяких чинов людям, от большого и до меньшого чина, суд и расправа была во всяких делах равна». В Уложении использованы некоторые статьи Судебников Ивана III и Ивана IV, а также заимствованы многие статьи из Литовского статута (по вопросам государственного права, смертной казни и многие другие). Уложение стремилось и к большей, чем в Судебниках, систематичности изложения материала. Все главы разбиты на пять главных групп, соответственно главным отделам права: 1) государственное право; 2) устав судоустройства и судопроизводства; 3) вещное право; 4) уголовное уложение; 5) добавочная часть – о стрельцах, о казаках, о корчмах.

Открывалось Уложение главой «о богохульниках и церковных мятежниках». За хулу на Бога и Божью Матерь, на святых и на честный крест устанавливалась смертная казнь через сожжение; за производимые в храмах бесчинства налагались суровые наказания – от тюремного заключения до смертной казни. Все эти меры направлялись к ограждению достоинства Православной церкви и к упорядочению церковной жизни. Но вместе с тем в Уложении было несколько положений, вызвавших недовольство церковной власти: учреждение Монастырского приказа и ограничение церковного землевладения.

Разыгравшийся на глазах самого царя Московский мятеж 1648 года напомнил ему Смутное время, когда царская власть так сильно пострадала от всякого рода «измены». Под влиянием этих событий в Уложение были введены главы «о государской чести и как его государское здоровье оберегать». Первая из этих глав устанавливала кары за политическую измену, за всякий злой умысел против государева здоровья; следующая глава стремилась оградить жестокими наказаниями спокойствие и достоинство государева двора от всяких бесчинств и самоуправства. Обе эти главы были первой попыткой законодательного нормирования вопросов, касавшихся верховной власти.

Активное участие в составлении Уложения выборных людей особенно остро поставило некоторые вопросы социальной жизни, требовавшие законодательного разрешения. Чем глубже падало после Смуты значение боярства, тем выше возрастало значение средних общественных классов – служилого дворянства и посадского населения. Именно эти классы дали ту военную (князь Дмитрий Пожарский) и народную (Козьма Минин) силу, которая одолела внешних и внутренних врагов. Выдвинувшиеся на первый план интересы этих классов заслонили интересы низших классов: крестьянства, холопства, казачества. В главе «Суд о крестьянах» прямо признавались такие отношения между землевладельцем и крестьянином, которые стали прочной основой для окончательного развития крепостного права. Вечная крепость распространена была не только на самих крестьян, но и на их «братью, детей, племянников и внучат, с жёнами и детьми». Допускалось распоряжение личностью крестьянина, отрывавшее его от земли. По словам В. Ключевского, «личные права крестьянина не принимались в расчёт; его личность исчезала в мелочной казуистике господских отношений; его, как хозяйственную подробность, суд бросал на свои весы для восстановления нарушенного равновесия дворянских интересов». (4)

Крупнейшим реформатором и преобразователем России справедливо считается Пётр I, но рядом с успехами просвещения, созданием флота, военными победами, строительством городов и жестокой ломкой старого быта законодательная деятельность Петра оказалась едва ли не самым слабым местом в ряду его преобразований. Пётр сделал несколько попыток создать новое Уложение: в его царствование действовали три комиссии об уложении, в том числе с участием европейских правоведов, но их работа не увенчалась успехом, и комиссии расходились, не справившись со своим делом. Соборное Уложение Алексея Михайловича сохраняло свою силу не только при Петре, но и в течение многих десятилетий после него.

Противоречия этой исторической ситуации очень точно выразил Пушкин: «Достойна удивления разность между государственными учреждениями Петра Великого и временными его указами. Первые суть плод ума обширного, исполненного доброжелательства и мудрости, вторые – жестоки, своенравны и, кажется, писаны кнутом. Первые были для вечности или по крайней мере для будущего, вторые вырвались у нетерпеливого самовластного помещика». (5)

Законодательство Петра впервые формулирует сущность самодержавия, как оно сложилось к началу XVIII века: «Его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответ дать не должен, но силу и власть имеет свои государства и земли по своей воле и благомнению управлять». Результатом этого самовластного управления стали более 3 тыс. узаконений, написанных большей частью или самим царём, или под его непосредственным руководством. Невыработанность, торопливость – вот главная особенность Петровского законодательства. Каждый шаг подданного обставляется разными «регулами», «артикулами», «регламентами», порой смехотворно мелочными. Так, император указывает, как ткать полотна, как обрабатывать шерсть, как собирать хлеб, как строить суда, как на них ездить и под каким флагом, как торговать; если обыватель пожелает после труда развлечься, к его услугам правила об ассамблеях – «каким образом оные ассамблеи отправлять, покамест в обычай войдёт».

Особое место в законодательстве Петра занимают «Табель о рангах», отмена патриаршества и указ о престолонаследии. В письме к Чаадаеву Пушкин утверждает, что Пётр «укротил дворянство, опубликовав "Табель о рангах"», и духовенство, отменив патриаршество. Права сословия, спасшего Россию от Смуты, были унижены, в то время как, по мысли Пушкина, именно независимое от царя дворянство могло стать противовесом неограниченной власти самодержавия, приняв на себя функцию защиты общенародных интересов. «По учреждении Синода, – пишет Пушкин, – духовенство поднесло Петру просьбу о назначении патриарха. Тогда-то Пётр, ударив себя в грудь и обнажив кортик, сказал: "Вот вам патриарх"». (6)

Указ о престолонаследии был вызван не войной, не назревшими потребностями эпохи, не западноевропейскими теориями, а обстоятельствами семейной жизни монарха, казнившего своего сына Алексея: «Священник, воевода, градоначальник отнюдь не обязаны передавать детям свою должность; неужели это обязан делать государь?». (7) В конце концов Пётр так и не назначил себе преемника, спровоцировав тем самым череду дворцовых заговоров и переворотов ХVIII века. По мысли В. Ключевского, Пётр указом о престолонаследии «погасил династию как учреждение, сделав её пагубным для России орудием дворцовых интриг и разных иностранных воздействий». (8)

Итогом законодательной деятельности Петра I стало жёстокое усиление крепостного права, унижение дворянства и духовенства и усиление абсолютной власти самодержца. Высоко ценивший государственные преобразования Петра Пушкин, тем не менее, вынужден констатировать: «История представляет около его всеобщее рабство… Все состояния, окованные без разбора, были равны перед его дубинкою. Всё дрожало, всё безмолвно повиновалось». (9)

Начавшаяся после смерти Петра «эпоха дворцовых переворотов» никак не способствовала реформированию судебной системы, перегруженной временными указами великого предшественника. Российские историки единодушны во мнении, что «едва ли кто из законоведов того времени мог похвастаться ясным знанием русских законов, потому что собственно законов тогда и не было, а была какая-то муть, из которой канцелярский и судейский крючок мог вылавливать самый разнообразный материал для обоснования своих делишек на законных основаниях, сегодня так, а завтра совсем наоборот, следуя личным побуждениям». (10)

Впрочем, не проходило ни одного царствования, чтобы не создавалось специальных комиссий для систематизации русских законов и создания нового кодекса. Самой продуктивной оказалась Елизаветинская «комиссия сочинения Уложения» 1754 года, которая составила три части нового Уложения: 1) о суде; 2) о розыскных делах и 3) о состоянии подданных вообще. Отдельные главы этого Уложения впоследствии совпали с требованиями наказов, представленных в Екатерининскую комиссию.

Однако главной законодательной идеей всех царствований эпохи переворотов оставалась идея абсолютной самодержавной власти, и правосудие зависело в первую очередь от индивидуальных особенностей государева нрава. Отсюда бессудные расправы, жестокие пытки и казни в царствование Анны Иоанновны и мягкое, либеральное правосудие Елизаветы Петровны, отказавшейся от смертной казни.

В ранних записках Екатерины II звучали безусловно искренние ноты: «Бог мне свидетель, что желаю только блага стране, в которую привёл меня Господь. Хочу общей цели сделать всех счастливыми. Свобода – душа всего, без неё всё мертво. Политическая свобода всё воодушевляет. Противно христианской религии и справедливости делать людей рабами – люди все рождаются свободными. Рабство есть прямая потеря: оно убивает промышленность, искусство, науки». (11)

В Манифесте от 14 декабря 1766 г. она писала: «В первые три года я узнала, что великое помешательство в суде и расправе, следовательно, и в правосудии, составляет недостаток во многих случаях узаконений… Мы начали сами готовить Наказ, по которому должны поступать те, кому от нас повелено будет сочинить проект нового Уложения».

Новой в предприятии Екатерины была попытка заложить в русское законодательство иные начала жизни, выработанные философской мыслью Запада, и пропустить через призму этих начал запросы и нужды русского государства и общества. При составлении своего Наказа Екатерина, по её собственному признанию, «обобрала президента Монтескье»: целые главы и отдельные статьи Наказа представляют дословный перевод «Духа законов» Монтескье, а в статьях, касающихся судопроизводства и уголовного права, использовались материалы Беккария, автора знаменитого в ХVIII веке сочинения «О преступлениях и наказаниях».

Впрочем, Екатерина заимствовала из этих трудов только то, что казалось ей наиболее безвредным для самодержавной власти. Поэтому проводимый Монтескье идеал ограниченной монархии со строгим разделением властей был неподходящим для Екатерины: «В России государь есть самодержавный, ибо никакая другая, как только соединённая в его особе власть, не может действовать с пространством столь великого государства. Всякое другое правление не только было бы России вредно, но и в конец разорительно. Другая причина та, что лучше повиноваться законам под одним господином, нежели угождать многим». (12)

Влияние гуманизирующих идей энциклопедистов больше всего проявилось во взглядах на способы пресечения и наказания преступлений: «Все наказания, которыми тело человеческое изуродовать можно, должно отменить. Опыт свидетельствует, что частое употребление казней никогда людей не сделало лучшими. Двадцать лет государствования Елизаветы Петровны подают отцам народов пример к подражанию изящнейший, нежели самые блистательные завоевания… Употребление пытки противно здравому естественному рассуждению; само человечество требует, чтобы она была вовсе уничтожена. Пытка есть надёжное средство осудить невинного, имеющего слабое сложение, и оправдать беззаконного, на силы и крепость свою уповающего». (13)

Декларативные положения Наказа должны были свидетельствовать о «просвещённости» российского монарха и способствовать приобщению России к числу ведущих цивилизованных держав. «Россия есть европейская держава», – провозглашалось в самом начале Наказа. Однако между декларациями и реальной действительностью была не просто разница, а настоящая пропасть. Так, в окончательном тексте Наказа крепостничество («рабство») берётся как факт, не подлежащий критике: «Не должно вдруг и через узаконение общее делать великого числа освобождение». Твёрдый курс самодержавия на укрепление крепостного права предрешил отказ от правовой реформы, и деятельность Уложенной комиссии была прекращена.

Царствование Павла I, которым завершился ХVIII век, с точки зрения законодательной было весьма сумбурным и непоследовательным. Павел не доверял окружению своей матери и поэтому работал в одиночестве, издавал закон за законом, не обращая внимания на то, исполнимы они или нет, и суровыми мерами наказывал за всякое противоречие его воле. Важнейшим из его законодательных актов стал Закон о престолонаследии, по которому престол переходит к старшему сыну царствующего императора. Боковые наследники получают престол лишь при отсутствии мужского потомства по прямой линии, а женщины – когда совсем не останется мужского представителя императорской фамилии.

Убийством Павла I завершилось столетие «женской власти» в России, и в соответствии с Законом о престолонаследии к власти пришёл Александр I «Благословенный». Ещё до вступления на престол он писал: «Если когда-либо придёт и мой черёд царствовать, то я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить её сделаться в будущем игрушкою в руках каких-либо безумцев. Мне кажется, что это было бы лучшим образцом революции, так как она была бы произведена законною властью, которая перестала бы существовать, как только конституция была бы закончена и нация избрала бы своих представителей». (14)

В эпоху Александра I разговоры о Конституции стали особенно популярны. Её необходимость утверждается и в «Записке» В. Каразина, и в многочисленных проектах М. Сперанского, и в законодательных проектах декабристов. Распространение либеральных идей подогревалось демонстративным поведением самого императора, внешне сочувствовавшего этим идеям и изъявлявшего очевидную готовность к ним примкнуть. Так, в письме княгине М. Голицыной он писал: «Я не признаю на земле справедливой власти, которая бы не от закона истекала».

Однако либеральная фразеология не имела ничего общего с действительностью. Сразу после уничтожения Тайной канцелярии был создан Комитет для совещания по делам, относящимся к высшей полиции, который должен был иметь попечение «о сохранении общественного спокойствия и тишины», получать «немедленно и исправно сведения» о подозрительных людях и собраниях, «о разглашаемых в городе слухах и известиях, опасение и тревогу наводящих», а также «чрез сношения с дирекциею почт получать немедленные и верные сведения о подозрительных переписках». Комитет должен был ведать такими делами, как возбуждение народа слухами о вольности крестьян, распространение вредных слухов о военных событиях, составление и распространение возмутительных воззваний, вредных сочинений и проч., тайные общества и запрещённые сходки и т.д.

Итак, с одной стороны, фразы о необходимости серьёзных реформ, в том числе крестьянской и конституционной, а с другой – полицейский сыск, запрещение стихов Пушкина и «Горя от ума» Грибоедова, ссылка Пушкина и Сперанского, военные поселения и самоуправство Аракчеева, которого современники называли людоедом. По оценке Ф. Вигеля, «Александр любил свободу, как забаву ума; в жилах его вместе с кровью текло властолюбие, умеряемое только леностью и беспечностью… Одним словом, он охотно даровал бы свободу всему миру при том условии, чтобы все добровольно подчинились исключительно его воле». (15) Правление «благословенного» императора закончилось декабрьским восстанием 1825 года, положившим начало гораздо более жёстокому царствованию – эпохе Николая I.

Начало правления нового императора ознаменовалось восстанием на Сенатской площади, казнью и ссылкой декабристов. Призрак 14 декабря не оставлял Николая до самой смерти и только подогревал его подозрительность и недоверие даже к самому ближайшему окружению. С горькой иронией Ю. Готье замечает: «Император любил говорить о своём великодушии, когда целовал Полежаева, отдавая его в солдаты, когда требовал чистосердечного раскаяния у декабристов или безусловной покорности у восставших поляков; но ведь мы хорошо знаем, как выразилось это великодушие Николая и к Полежаеву, и к декабристам, и к полякам. Николай от всех требовал одного только подчинения, жаловал только тех, кто был ему покорен, и беспощадно карал всех, кто ему не повиновался, кто нарушал общую для всех подданных дисциплину». (16) Абсолютно циничной является резолюция императора на деле о двух евреях, перешедших карантинную линию на реке Пруте и по действовавшим законам подлежавшим за это смертной казни: «Виновных прогнать сквозь тысячу человек 12 раз. Слава Богу, смертной казни у нас не бывало, и не мне её вводить».

Если Александр I «любил свободу, как забаву ума», то Николай не желал даже слышать о политических и гражданских свободах. Отсюда его яростное неприятие каких-либо предложений, хотя бы и теоретических, о возможности конституционной монархии в России: «Я понимаю абсолютную монархию, потому что я сам глава подобного порядка вещей, но я не понимаю представительной монархии. Это правительство лжи, обмана, подкупа, и я скорее бы хотел отступить до Китая, нежели когда-либо принять эту форму правления… Я навсегда покончил с этою ненавистною политическою машиною». (17)

Однако, следуя примеру старшего брата, Николай пошёл на создание комитета, хотя и негласного, в состав которого вошёл и возвращённый из ссылки Сперанский. В Манифесте 13 июля 1825 года Николай I торжественно заявил: «Я желаю положить в основание государственного строя и управления всю силу и строгость законов». (18) Казалось бы, общество вправе ждать от нового императора активного реформирования судебной системы, верховенства закона. Но «сила и строгость законов», по Николаю, замыкалась на нём самом, касалось ли это попыток введения Конституции, отмены крепостного права, политических процессов или повсеместного полицейского надзора и перлюстрации частной переписки подданных. В итоге Сперанский вместе с другими членами комитета был вынужден принять положение, что «верховное начало в России есть государь самодержавный, соединяющий в особе своей власть законодательную и исполнительную и располагающий неограниченно всеми силами государства». (19)

По мнению российских историков, ничто не характеризует лучше общее направление и законодательное «творчество» этой эпохи, чем тот «величественный монумент, который воздвигло себе правительство императора Николая I трудами М. Сперанского в 1830–1832 гг.». Имеется в виду издание «Полного собрания законов» (45 томов) и «Свода законов Российской империи» (15 томов) – гигантский труд, который осуществил Сперанский. Правда, автор предлагал завершить составление «собрания» и «свода» законов изданием «уложения», которое бы не только систематизировало действующие законы, но и внесло бы в них необходимые дополнения и поправки, однако Николай решительно отверг всякую мысль о реформе в праве и строжайше предписал «не создавать новых законов, но привести в порядок старые». Таким образом, николаевское правительство, отказываясь от всякого пересмотра существующих законов, поставило своей целью «подморозить» Россию в том её положении, в каком она пребывала в данный исторический момент. Такой и вступила Россия в эпоху великих реформ Александра II.

Чтобы справедливо оценить судебную реформу 1864 года, необходимо вспомнить, какое наследие получила Россия к началу нового царствования. Тридцатилетнее правление Николая I завершилось поражением в Крымской войне, которое стало для страны величайшим унижением. Состояние России к моменту кончины Николая было более чем печально, и нелегка была задача ликвидации этого наследия и оздоровления государства и общества. Любые попытки в этом направлении оставались безрезультатными. Всякое начинание тормозилось страхом и недоверием к самостоятельной инициативе общества. Так было с проектами уничтожения крепостного права, с пересмотром Уложения о наказаниях, с планом коренного переустройства суда и выработкой новых процессуальных уставов – гражданского и уголовного. И лишь созданная в 1861 году комиссия смогла выработать, наконец, «основные положения», а затем и Судебные уставы, получившие высочайшую санкцию 20 ноября 1864 года.

Для российского населения особое значение имела реформа практического судопроизводства, организации судебного процесса с участием в нём профессиональных адвокатов. Дело в том, что дореформенные суды представляли собой учреждения, внушавшие презрение и страх правому и неправому. Подкупность и взяточничество судебных органов были общеизвестны, судейской самостоятельности не существовало, и суды находились в полном подчинении высокому начальству и трепетали перед знатными и власть имущими.

К середине ХIХ века в российском обществе сформировалось убеждение, что самым естественным способом судопроизводства является состязательный процесс. Это стало одним из основных положений новых Судебных уставов, не оставивших камня на камне от прежнего судоустройства и судопроизводства. Уже в самом начале царствования Александра II им был издан манифест, в котором провозглашалось: «Правда и милость да царствуют в судах; да развиваются повсюду и с новой силой стремления к просвещению и всякой полезной деятельности, и каждый под сенью законов, для всех равно справедливых, равно покровительствующих, да наслаждается в мире плодами трудов невинных». Затем в Высочайшем манифесте, изданном при опубликовании новых Судебных уставов, было сказано: «Мы находим, что Уставы вполне соответствуют желанию нашему водворить в России суд скорый, правый, милостивый, равный для всех подданных наших, возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность и вообще утвердить в народе то уважение к закону, без коего невозможно общественное благосостояние и которое должно быть постоянным руководителем всех и каждого, от высшего до низшего». (20)

Судебные уставы были высочайше утверждены в ноябре 1864 года, а введение их в действие последовало в 1866 году, но первоначально лишь в округах судебных палат петербургской и московской. Впечатление, произведённое на общество введением судебных учреждений, было громадно. Новый суд впервые предстал перед населением как охранитель личных и имущественных прав всех граждан – как знатных, так и простолюдинов. Впервые в сознании простых обывателей зародилось и окрепло понятие о правовом существовании, недоступном произволу кого бы то ни было. И это преобразование вчерашнего раба в свободного человека произошло под влиянием нового суда. Доступная каждому камера мирового судьи стала школой гражданственности, олицетворением в глазах мещанина, ремесленника, мелкого приказчика действительной идеи безусловной справедливости. «Мировой», гласно творя суд, относился одинаково к обеим сторонам, хотя бы дело шло между чиновным или богатым человеком и крестьянином. Дела решались мировым судьей тотчас же по возникновении их, разбирались публично, и решение провозглашалось судьёй тут же, не выходя из заседания. Такой же публичной школой общественной жизни стали и заседания окружного суда, особенно по уголовным делам, с участием присяжных заседателей.

Несомненно, огромное впечатление производили мировые судьи. Местный суд стал особенно важен для населения, т.к. отвечал ежедневным запросам жизни большинства общества, а для неразвитых масс обывателей стал настоящей школой законности. Разрешая спорные вопросы имущественного и личного характера, московские мировые судьи первого избрания и их преемники безукоризненно выполнили поставленную перед ними задачу. Они заслужили благодарность и добрую память не только москвичей, но всей преобразованной России, для которой московский институт мировых судей стал образцом.

Особое место в Судебных уставах заняли положения об адвокатуре. Принцип состязательности в судебном процессе требовал непременного участия в нём защитника обвиняемого, но сложность новых правил судопроизводства состояла в том, что института адвокатуры в России не существовало. Ходатаями, стряпчими, поверенными по делам могли быть «все те, коим законом сие не воспрещено». Уровень профессиональной подготовки даже не предполагался. Занятие стряпчеством стояло на самой низкой социальной ступени. Когда с гоголевским Чичиковым стряслось несчастье, он «опустился в грязь и низменную жизнь. И в ожидании лучшего принуждён был даже заняться званием поверенного, званием, не приобретшим у нас гражданства, толкаемым со всех сторон, плохо уважаемым мелкою канцелярскою тварью и даже своими доверителями, осуждённым на пресмыкание в передних, грубости и пр., но нужда заставила решиться на всё». (21)

«Таких адвокатов, – писал П. Потехин, – называли ябедниками, кровопийцами, чернильными душами, но самое меткое название было "крапивное семя". В этом названии сказался русский человек, легко и метко отыскивающий клички. Действительно, крапива растёт на всяком мусоре, около заборов, не нуждается в хорошей почве, очень раскидиста, имеет довольно хорошую зелень, но соприкосновение с нею опасно, она так жжёт, колет и оставляет такие занозы, что сравнение подобных адвокатов старого времени с крапивным семенем совершенно верно». (22)

Судебная реформа 1864 года вызвала к жизни зарождение целого сословия блестяще образованных профессионалов, сформировавшихся в решительном опровержении прежнего печального опыта. Пореформенная русская адвокатура решительно отрекалась от всякого сравнения её с дореформенными ходатаями и стряпчими. «Мы, – утверждал П. Потехин, – родились не из них, мы даже произошли не из пепла их, мы совсем новые люди, ни исторического родства, ни последовательной связи с ними не имеем, чем и можем гордиться». (23)

Выходцы из семей потомственных дворян, учёных, священнослужителей, адвокаты первой пореформенной волны очень высоко подняли планку профессионализма, ораторского искусства, безупречного следования этическим принципам. Речи лучших адвокатов публиковались в газетах и журналах, и популярность их в обществе не уступала популярности самых знаменитых писателей – властителей дум. Их портреты считали за честь писать выдающиеся художники, в том числе И. Репин, В. Серов, Н. Ярошенко.

И сегодня не забыты такие корифеи присяжной адвокатуры, как П. Александров, К. Арсеньев, А. Бобрищев-Пушкин, В. Люстиг, Ф. Плевако, В. Спасович, А. Урусов и многие другие, а их речи остаются не просто образцом, но в полном смысле слова учебником адвокатского мастерства, культуры речи, широкого кругозора и безупречной логики.

Таким образом, на смену бесчисленным проектам, благим пожеланиям и либеральным декларациям пришли конкретные действия: состязательность судопроизводства, введение суда присяжных, несменяемость выборных судей, профессиональная адвокатура. Очевидно, что такая реформа могла состояться только во взаимодействии с другими реформами Александра II – крестьянской, земской, городской. Очевидно также, что она не могла не вызвать протеста наиболее консервативной, а порой и реакционной части российского общества.

Ещё в начале ХХ века российские историки отмечали, что «ни одна из реформ императора Александра II, кроме финансовой, не только не развивалась последовательно после своего проведения, но даже не осталась в пределах тех основных начал, из которых она исходила; все реформы претерпели изменения в сторону сужения и ослабления тех начал, которые лежали в их основе». (24)

Едва новые суды начали функционировать, как появились ограничения их компетенции и попытки изменить самые основы Судебных уставов 1864 года. Когда в 1866 году Петербургский окружной суд оправдал сотрудников «Современника» Ю. Жуковского и А. Пыпина, привлечённых к суду за статью «Вопрос молодого поколения», т.к. не нашёл в ней состава преступления, то министр внутренних дел Валуев вошёл к государю с докладом о необходимости сместить с должности председателя суда Мотовилова, хотя по уставам 1864 года эта должность несменяема. Министру юстиции с большим трудом удалось добиться оставления Мотовилова в должности.

Начиная с 1870 года изъятия из общего порядка подсудности стали распространяться на политические преступления. После оправдания судом присяжных в марте 1878 года Веры Засулич в покушении на убийство петербургского градоначальника Трепова из компетенции суда присяжных были изъяты дела о восстании против властей, а также дела об убийстве или покушении на убийство должностных лиц, о нанесении им ран и увечий при исполнении ими служебных обязанностей; эти дела были переданы судебным палатам, а вскоре – даже военным судам для суждения по законам военного времени. Затем стали закрываться двери судебных заседаний, чем нарушался один из устоев уставов 1864 года – гласность суда. Подобными «новеллами» Судебные уставы были доведены почти до неузнаваемости.

1 марта 1881 года, после очередного покушения, погиб Александр II – «Царь-освободитель». Значительная часть русского общества восприняла это трагическое событие как роковую грань между светлой эпохой реформ и долгими сумерками реакции, последовавшими после воцарения Александра III. Его политическое мировоззрение было хорошо известно в придворно-бюрократических кругах. Он был яростным противником продолжения реформ и принятия Конституции, которую не успел или не решился принять его отец, и в 1882 году опубликовал манифест, возвестивший о намерении государя утверждать и охранять самодержавную власть от всяких на неё поползновений. Идеологической основой твёрдой власти было объявлено «триединство русской самобытности – самодержавие, православие, народность».

Значительное место в законодательстве этого периода занимают меры по судебному ведомству. Они коснулись, главным образом, компетенции суда присяжных и мирового суда, гласности суда, несменяемости и самостоятельности судей. Политические дела были к 1886 году окончательно изъяты из ведения суда присяжных, и даже от следствия по ним были устранены судебные следователи. Закон 7 июля 1889 года ещё более сузил компетенцию суда присяжных и передал ряд дел в ведение коронного суда с участием сословных представителей. Положение 14 августа 1881 года дало неограниченный простор внесудебному воздействию и административной инициативе в борьбе с «неблагонадежными элементами». Наконец, деятельность мировых судей была территориально сужена до минимальных размеров учреждением института земских начальников, которые получили судебные функции в отношении сельских жителей. Мировые судьи были упразднены в 37 губерниях и остались лишь в Петербурге, Москве и Одессе.

Применительно к царствованию Александра III исследователи вводят термин «контрреформа», который можно отнести и к последовавшему за ним царствованию Николая II. Не столько по убеждению, сколько по инерции молодой император продолжал политику своего отца во всех областях внутренней жизни, в том числе и судебной. Не был отменён ни один из законов, противоречивших Судебным уставам 1864 года, не возникло и «завершения здания» судебной реформы – принятия Конституции. Правда, под давлением обстоятельств (революция 1905 года, волнения рабочих, политическая борьба с режимом) Николай II был вынужден принять манифест, учреждающий создание Государственной думы. Она была заявлена как законосовещательное, представительное учреждение, рассматривающее законопроекты, которые затем обсуждались в Государственном совете и утверждались царём. Однако реальной власти Государственная дума не имела, и повлиять на дальнейшее развитие судебной реформы никак не могла.

Безусловно, самой значительной в царствование Николая II стала аграрная реформа П. Столыпина, полномасштабному осуществлению которой помешало и убийство её автора, и мировая война, поставившая крест на всех прогрессивных начинаниях этой эпохи. Февральская, а затем и Октябрьская революция 1917 года вместе со старым строем отвергли и все институты, действовавшие в Российской империи, в том числе и судебную систему. Как справедливо утверждает С. Пашин, «Октябрьская революция даёт законченный и классический пример не реформаторских, а действительно решительных революционных преобразований судов». Были учреждены революционные трибуналы, которым предписывалось руководствоваться не законом, а революционной совестью и революционным правосознанием.

Как в послереволюционной России, так впоследствии и в СССР к суду относились весьма утилитарно, как к рядовому бюрократическому учреждению. Нарком юстиции Н. Крыленко писал: «Правильное, соответствующее классовым интересам пролетариата, функционирование суда может быть гарантировано лишь при наличии систематического и повседневного руководства им со стороны единой направляющей инстанции, дающей соответствующее указание по поводу каждого выдвигаемого жизнью случая». (25) Позже Крыленко опубликовал и установку, согласно которой суд – это «реальное орудие в руках государственной власти». Не удивительно, что судебные реформы, проводившиеся в СССР при тоталитарном режиме, мало что меняли в сложившейся системе. С принятием Конституции СССР 1936 года нарастает централизация судебной системы. Одновременно делаются шаги, рассчитанные на внешний эффект. Так, народных судей начинает избирать население, что, по замечанию С. Пашина, «при налаженной технологии фальсификации итогов голосования и наличии в бюллетенях для "тайного" голосования лишь одной кандидатуры никакой опасности для режима не представляет».

С. Пашин вводит в своё исследование российских судебных реформ термин «юридическое зазеркалье», понимая под ним скрытую от общества и не подвластную писаным законам судебную практику. Это зазеркалье существовало в России на протяжении многих веков, когда самодержавная власть за либеральной фразой скрывала бессудные расправы. По мысли учёного, «советский период наиболее удобен для углубления наших представлений о "юридическом зазеркалье" – псевдоправовом пространстве, которое поглотило пространство правовое, т.к. судьи были абсолютно зависимы от партийной бюрократии и являлись её частью». С 1928 года суды всё чаще становятся инструментом государственного террора. Принимаются чрезвычайные поправки к уголовно-процессуальным кодексам союзных республик, направленные на ускорение уголовного преследования «террористов», «диверсантов» и «вредителей», которых расстреливают немедленно по вынесении приговора.

Процветают и множатся чрезвычайные органы расправы. Так, созданная в 1917 году ВЧК не только получает право расстреливать своей властью, но даже обзаводится собственным Особым ревтрибуналом, где председательствуют глава ВЧК Ф. Дзержинский и его доверенные сотрудники, не связанные никакими процессуальными формами. Возникают и другие «зазеркальные» кровавые органы: особое совещание при НКВД СССР, «тройки» и «двойки» нескольких разновидностей, работающие параллельно с системой общих судов. При этом высшей государственной инстанцией узаконены пытки. 10 января 1939 года на места разослан циркуляр: «ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен применяться и впредь в отношении явных и неразоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод».

Особенно болезненно псевдоправовая практика отразилась на судьбе адвокатского сословия. Отказ большевистской власти от состязательности в судебном процессе привёл к тому, что корифеи присяжной адвокатуры оказались за бортом профессиональной и общественной жизни. Многие из них успели эмигрировать из России (М. Винавер, Н. Карабчевский, В. Маклаков, О. Грузенберг, Н. Тесленко и др.). Тех же, кто остался на родине, ждала тяжёлая участь: С. Андреевский после революции остался без работы и умер от голода в 1918 году, сын сенатора А. Зарудный подвергался постоянным нападкам в печати и умер в 1934 году, П. Малянтович, А. Бобрищев-Пушкин и другие были расстреляны в годы большого террора; Н. Муравьев скончался в 1936 году в день, когда был выписан ордер на его арест.

Новая власть не нуждалась в квалифицированных адвокатах. Видный деятель Коммунистической партии А. Сольц считал, что адвокаты и состязательный процесс являются пережитками старого режима, и им нет места в социалистическом обществе. В обоснование этого он указывал, что в связи с победой социалистического строя в России уничтожены коренные противоречия между личностью и государством и потому отпала логическая целесообразность состязательного процесса. В глазах А. Вышинского адвокат должен быть «как солдат социалистической армии, который помогает суду быстро и точно решать задачи советского правосудия в интересах масс и социалистического строительства». (26) Помогает не подзащитному, а суду – редкое по цинизму и откровенности извращение самой сущности адвокатской профессии.

В монографии Ю. Хаски «Российская адвокатура и Советское государство» приводятся слова юриста В. Ундревича, выражающие смысл «советизации» адвокатской корпорации. По его мнению, задача реформирования адвокатуры в 30-е годы была направлена на то, чтобы превратить адвоката в работника, который бы: «а) по-советски интерпретировал наши законы, ни на минуту не забывая о границах революционной законности; б) по-советски разбирался в существе юридических вопросов; в) целью своей ставил не обслуживание клиента, а укрепление советского общества». (27)

В период перестройки появилось много противоречивых нормативных актов, предпринимались попытки неверно истолковать и обойти закон. На волне общественного подъёма становилось всё более очевидно, как устарело советское законодательство и как велика потребность в его пересмотре. Необходимо было преодолеть тяжёлый груз исторического прошлого, мешающий созданию демократического правового государства. После распада СССР именно это стало первостепенной задачей Российской Федерации и предопределило необходимость современной судебной реформы.

Что же касается многовековой истории судебной системы России, то для современных реформаторов она является одновременно и поучительным уроком побед и поражений, и, к сожалению, горьким укором, т.к. многие из этих поражений повторяются и в наши дни. Не случайно современные исследователи с понятным беспокойством говорят о вяло текущей контрреформе судебной системы. Впрочем, это предмет отдельного разговора.

 

_______________________ 

1. Колоколов Н.А. Судебная власть: о сущем феномене в логосе. – М., 2005. – С. 34–34.

2. Власов В.И. История судебной власти в России. Кн. 1. – М., 2003. – С. 124.

3. Ключевский В.О. Исторические портреты. – М., 1990. – С. 107–108.

4. Там же. – С. 123.

5. Пушкин А.С. Полн. собр. соч. – М., 1959. – Т. 9. – С. 236.

6. Там же. – С. 253.

7. Там же. – С. 229.

8. Ключевский В.О. Курс русской истории. – М., 1989. – Т. IV. – С. 341.

9. Пушкин А.С. Полн. собр. соч. – М., 1959. – Т. 8. – С. 126.

10. Уланов В.Я. Наказ и «Комиссия о сочинении проекта нового Уложения». Три века. – М., 2005. – Т. IV. – С. 293.

11. Там же. – С. 256.

12. Там же. – С. 296.

13. Там же. – С. 300–301.

14. Сторожев В.Н. Император Александр I и русский правительственный либерализм начала XIX века. Три века. – М., 2005. – Т. V. – С. 157–158.

15. Там же. – С. 178.

16. Готье Ю.В. Император Николай I. Три века. – М., 2005. – Т. V. – С. 379–380.

17. Сыромятников Б.И. Законодательство Императора Николая I. Три века. – М., 2005. – Т. IV. – С. 98.

18. Там же. – С. 95.

19. Там же. – С. 101.

20. Давыдов Н.В. Судебная реформа 1866 года. Три века. – М., 2005. – Т. VI. – С. 226–227.

21. Гоголь Н.В. Полн. собр. соч. – Л., 1951. – Т. VI. – С. 239.

22. Гессен И.В. История русской адвокатуры. – М., 1914. – Т. 1. – С. 4.

23. Там же. – С. 1–2.

24. Сивков К.В. Судьба реформ императора Александра II. Три века. – М., 2005. – Т. VI. – С. 287.

25. Крыленко Н.В. К реформе действующей судебной системы // Еженедельник советской Юстиции. – 1922. – № 5. – С. 4.

26. Адвокатская деятельность. – М., 2005. – С. 53.

27. Хасин Ю. Российские адвокаты и советское государство. – М., 1993. – С. 167.


Вернуться


© Федеральная нотариальная палата, 2006-2012

Пишите нам:info@notariat.ru Web-редактору: web@notariat.ru

Разработка сайта и дизайн «ИнфоДизайн» © 2006
Rambler's Top100