Официальный сайт небюджетного нотариата Российской Федерации
 Главная
Информбюро
Нотариат
ФНП
Теория и практика
Нотариальный вестник
Гостиная
Избранное
 
Архив

О ретроспективных экспертизах, устанавливающих недееспособность граждан в прошлом

16.03.2009

Иванов Н.А.,

руководитель Научно-экспертного центра Омского юридического института, кандидат юридических наук

 

В середине января сего года к автору обратилась нотариус г. Омска с просьбой дать экспертное заключение специалиста на заключение комплексной судебной медико-психологической экспертизы, выполненной в рамках открытого гражданского дела о признании недействительным совершённого нотариального акта (выдача доверенности на право распоряжение жилым помещением).

Привлечение специалиста для исследования доказательства, коим является заключение эксперта, предусмотрено ст. 58 ГПК РФ. Кроме того, в соответствие со ст. 157 ГПК РФ специалист может привлекаться в качестве участника процесса для консультаций и пояснений.

Чтобы было понятно, о чём идёт речь, необходимо дать некоторую вводную информацию по делу.

Гражданин К. 30 декабря 2001 г. был госпитализирован с диагнозом «ишемическая болезнь сердца». В процессе лечения ему поставлен диагноз «инфаркт миокарда задней стенки левого желудочка». 8 января 2002 г. гр. К. из реанимации был переведён в отделение интенсивной терапии. 10 января 2002 г., по просьбе дочери гр. К., нотариус в госпитале заверила доверенность на право распоряжения дочерью жилым помещением, принадлежащим гр. К. на правах личной собственности. В четвёртом квартале 2008 г. гр. К. обратился в суд с иском о признании недействительной доверенности, выданной в январе 2002 г., на основании того, что в тот период он не знал, какой документ подписывает, нотариус документ не зачитывала, а сам он по состоянию здоровья читать документ не мог.

В рамках, открытого по иску гр. К., гражданского дела была назначена комплексная медико-психологической экспертиза, которая должна была разрешить следующие вопросы:

– каково состояние интеллекта и памяти гр. К.;

– мог ли гр. К., учитывая его состояние здоровья, индивидуальные психофизиологические возможности, психофизиологическое и эмоциональное состояния на момент совершения сделки, его интеллектуальный уровень и состояние памяти, а также конкретное состояние (приём лекарственных препаратов, назначенных врачом лечебного учреждения), полностью и правильно понимать содержание заключаемой сделки и последствия совершаемых им действий;

– не превышали ли требования ситуации (необходимость понимания существа сделки и последствий её совершения, необходимость прочтения и осознания условий сделки) психофизиологические возможности гр. К.;

– мог ли гр. К. с учётом вышеназванных обстоятельств и выводов по предыдущим вопросам иметь правильное представление о существе сделки?

Если упростить и объединить, поставленные на разрешение экспертизы вопросы, то задачей экспертного исследования являлось установление дееспособности или наоборот недееспособности гр. К. в день совершения нотариального действия, т.е. 10 января 2002 года.

Комплексная экспертиза проводилась в декабре 2008 г. двумя экспертами: И., являющимся сотрудником государственного судебно-экспертного учреждения и имеющим право на самостоятельное производство экспертиз по специальности «Исследование психологии и психофизиологии человека», и А. из  ФГУ «Главное бюро медико-социальной экспертизы».

Экспертами И. и А. на основании проведённого исследования, сделаны следующие выводы:

1. На момент обследования гр. К. выявляет высокий уровень интеллекта, норму и способность к анализу, норму в установлении тождества и различий, норму в умении делать логические построения.

2. На момент подписания доверенности 10 января 2002 г. гр. К. находился на лечении в стационаре и подписал доверенность, находясь в периоде инфаркта миокарда. Гражданин К. на момент подписания доверенности (и в предшествующий период) длительное время принимал димедрол и фенозепам, которые вызывают «заторможенность», «оглушённость», «успокоение», «общую слабость», находился в болезненном физическом  и экстремальном эмоциональном состояниях, что значительно дезорганизовало его психическую деятельность и лишило его возможности правильно воспринимать и представлять себе содержание и цели совершаемых действий и их последствия, свободно принимать решения и изъявлять свою волю.

3. Гражданин К. на момент подписания доверенности не имел здоровой сенсорной базы для восприятия словесной речи естественным образом. Степень потери слуха лишала его возможности для полного естественного восприятия словесной речи. Во время подписания доверенности дефект слухового анализатора не подвергался коррекции (со слов истца).

4. Гражданин К. не мог иметь правильного представления о содержании доверенности. Гражданин К. при подписании доверенности 10 января 2002 г. был не способен в полной мере осознавать содержание своих действий в связи с невозможностью правильно воспринимать и представлять себе содержание и цели совершаемых действий.

Прочитав вывод № 2 можно прийти к однозначному решению, что любой гражданин, находящийся на излечении в стационаре (и не только с диагнозом «инфаркт миокарда») и принимающий димедрол и фенозепам не является дееспособным. Получается, что каждый нотариус при совершении нотариального действия для установления дееспособности лица, находящегося на стационарном лечении в учреждении здравоохранения, обязан проверять и список, назначенных больному медпрепаратов. А что делать, если клиент принимает димедрол и фенозепам по предписанию лечащего врача амбулаторно (на дому)? Что же, теперь в любой акт нотариального действия придётся включать пункт о применяемых лицом, совершающим какое-либо нотариальное действие, лекарственных средствах? Или отказывать в совершении нотариального действия, если будет выяснено, что клиент длительное время принимает препараты, вызывающие «заторможенность», «оглушённость» и «общую слабость», к которым можно отнести и спиртные напитки? А будет ли легитимным нотариальный акт, если сам нотариус определённый период принимает димедрол, являющийся одним из самых распространённых антигистаминных (противоаллергических) препаратов?

Хорошо, что в России не действует прецедентное право, иначе бы все акты нотариальных действий, совершённые лицами, находящимися на стационарном лечении и перенёсшими инфаркт миокарда, пришлось аннулировать на основании заключения комплексной медико-психологической экспертизы,  данного экспертами И. и А..

Вызывает удивление и формулировка вывода № 4 – «10-го января 2002 г. гр. К. был не способен в полной мере осознавать содержание своих действий». А как насчёт 11-го, 12-го или иного дня января 2002 года. Хорошо хоть эксперты не указали часы и минуты.

На чём же основывались эксперты, давая вышеприведённые выводы?

Исследовательская половина заключения разбита на две части. Одна часть, судя по названию комплексной экспертизы, вроде бы, относится к медицине, а вторая – соответственно к психологии. За первую часть, которая названа «Исследование медицинской документации», был ответственен эксперт А. Медицинская документация представлена шестью историями болезней гр. К. В заключении приведены выдержки из всех них, но при этом лишь только одна история болезни относится к периоду, в который была подписана доверенность. Все остальные документы являются выписками из историй болезней, имевших место после января 2002 года (в 2003–2004 гг.). Вероятно, их цитирование было обусловлено увеличением объёма текста заключения (непонятно, каким образом решаемые вопросы связаны с тем, что гр. К. провёл операцию по «ушиванию паховой грыжи», в соответствии с выпиской из истории болезни за май 2004 г.).

Кроме выписок из историй болезней, в первую часть включена и информация о фармакологических действиях димедрола и фенозепама и побочных явлениях после их применения. В частности, димедрол вызывает сонливость и общую слабость, а при применении фенозепама может наблюдаться неуверенность походки, мышечная слабость, сонливость и головокружение. Полагаем, что даже при наличии в комплексе всех побочных эффектов после применения этих препаратов, вряд ли наступает так называемый искусственный порок воли, когда возможно свободное манипулирование человеком помимо его сознания, как это происходит при употреблении клофелина.

Постоянным комитетом по контролю наркотиков при Минздраве РФ утверждается и постоянно обновляется Список сильнодействующих и ядовитых веществ, который составляется с учётом особенностей фармакологического действия соответствующих веществ и лекарственных средств и данных из практики судебно-следственных органов, связанных с противоправными действиями с веществами и лекарственными средствами. В Список сильнодействующих и ядовитых веществ (последняя редакция утв. Постоянным комитетом по контролю наркотиков протоколом от 02.02.2007 г. № 1/106-2007) ни димедрол, ни фенозепам не входят. В списке обозначена лишь смесь димедрола с эфедрином, которая в основном используется в качестве «сыворотки правды».

Таким образом, вывод эксперта А. о том, что димедрол и фенозепам привели к временной потере гр. К. дееспособности, т.е. «способности своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их» (ст. 21 ГК РФ), вызывает большие сомнения в его объективности.

Кроме того, эксперт А., взявшись за исследование и формулирование выводов, вышла за пределы своей компетенции. Как было указано выше, А. является экспертом бюро медико-социальной экспертизы. В соответствии со ст. 8 Федерального закона от 24.11.1995 г. № 181-ФЗ (в ред. от 23.07.2008 г.) «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации» на федеральные учреждения медико-социальной экспертизы возлагаются: установление инвалидности, её причин, сроков, времени наступления инвалидности, потребности инвалида в различных видах социальной защиты; разработка индивидуальных программ реабилитации инвалидов; изучение уровня и причин инвалидности населения; участие в разработке комплексных программ реабилитации инвалидов, профилактики инвалидности и социальной защиты инвалидов; определение степени утраты профессиональной трудоспособности; определение причины смерти инвалида в случаях, когда законодательством Российской Федерации предусматривается предоставление мер социальной поддержки семье умершего.

Соответственно, пределы компетенции эксперта А. могут распространяться только на задачи, установленные федеральным законодательством. Вопросы, поставленные на разрешение комплексной экспертизе, в т.ч. вопросы фармакологического воздействия медицинских препаратов, не входят в компетенцию эксперта медико-социальной экспертизы. Поэтому, в соответствии с п. 1 ст. 85 ГПК РФ, эксперт А. обязана была направить в суд мотивированное сообщение в письменной форме о невозможности дать заключение по причине того, что поставленные вопросы выходят за пределы специальных знаний эксперта медико-социальной экспертизы.

Исследовательская часть, выполненная экспертом И., озаглавлена как «Судебно-психологическое исследование в отношении К. (возраст 72 года)». Исследование гр. К. производилось в течение двух дней декабря 2008 г. и показало следующее:

– испытуемый работает быстро, задания выполняет старательно, самокритичен, самостоятелен, к факту исследования его умственных способностей относится спокойно, уверен в себе, к похвалам нейтрален, внимание устойчивое;

– дефектов памяти нет, выраженные нарушения в интеллектуальной сфере отсутствуют;

– высокий интеллектуальный уровень (IQ = 117);

– выявляет достаточный уровень откровенности и отсутствие стремления к искажению результатов;

– исследование выявило у гр. К. активность жизненной позиции, высокую самооценку, высокую мотивацию достижения, практичность и трезвость суждений, рационализм, упорство, противодействие обстоятельствам (которое носит защитный характер), уязвимое самолюбие;

– осторожен в принятии решений, ответственен по отношению к окружающим, склонен к педантизму и настороженной подозрительности.

Прекрасные черты характера и психофизиологического состояния для мужчины 72-летнего возраста. Но, если уж эксперт И. пытается провести ретроспективное исследование, то следует указать, что установленные ею психологические признаки личности К. имеют устойчивый характер и развились ещё в 2002 году (гр. К. успешно окончил технический ВУЗ и до выхода в отставку в звании подполковника руководил исследовательской лабораторией).

В исследовательской части экспертного заключения есть пункт  «Ретроспективная диагностика психического состояния К.». Как пишет эксперт И., диагностика проводилась с использованием нескольких методик. Применяя методику, носящую название «СУПОС-8» эксперт установила, что в юридически значимый период у гр. К. отмечается запредельно высокий уровень удручённости и подавленности, высокая степень депрессивности, низкий уровень эмоционального тонуса и психологического комфорта. Думается, что не надо быть экспертом-психологом, чтобы и без «СУПОС-8» (по тексту заключения не понятно, что это такое) понять, что любой человек, попавший в учреждение здравоохранения с серьёзным заболеванием, создающим угрозу его жизни, будет характеризоваться такими же признаками психологического состояния.

Далее эксперт И. пишет, что «во время подписания доверенности К. был растерян, крайне утомлён, своё положение воспринимал как безвыходное, отчаянное». Но это не результаты исследования, а слова самого испытуемого. То же самое, и без специального исследования, можно сказать и про всех больных, перенёсших инфаркт миокарда, хотя спустя десять дней после начала лечения, т.е. после прохождения кризисного периода, эти симптомы психического состояния, как правило, минимизируются.

Не будем дальше цитировать заключение, тем более что одна из его частей, озаглавленная как «Анализ сделкоспособности К.», вообще не входит в компетенцию судебных экспертов, а относится к области юридических знаний.

Если бы упомянутое заключение комплексной медико-психологической экспертизы было одним из основных доказательств по делу и легло в основу решения суда, то оно создало бы, как минимум, прецедент, и могло бы быть в дальнейшем использовано другими судами в качестве аналога.

Рецензируемое заключение экспертов автор показал известному учёному и практику, дважды доктору наук (медицинских и психологических), который на основании результатов психологического исследования, выполненных экспертом И., дал прямо противоположный устный вывод: «Гр. К. чётко осознавая возможность преждевременной смерти в результате серьёзного сердечно-сосудистого заболевания, и обладая высокой степенью гражданской ответственности перед своими близкими родственниками, осознано совершил оспариваемое нотариальное действие».

Полагаем, что выводы экспертов И. и А. и мнение независимого эксперта в достаточной степени являются субъективными. Сегодня существуют методики, позволяющие объективно устанавливать психологическое состояние человека, совершившего нотариальное действие по его рукописным почерку и подписи. Например, на разрешение экспертов-почерковедов может быть поставлен следующий вопрос: «Не исполнена ли подпись (рукописный текст) в документе лицом, находящимся в состоянии алкогольного (наркотического, медикаментозного) опьянения, в состоянии стресса или психологического давления или иных необычных условиях?» В России уже были единичные прецеденты использования полиграфа (детектора лжи) для установления достоверности даваемых участниками процесса показаний.

Читая рецензируемое заключение, неоднократно возникала мысль, что это не заключение экспертов, а «сочинение на заданную тему». Или эксперты знали, но сознательно не упомянули, или гр. К. при обследовании умолчал о том, что 10 января 2002 г. он в присутствии нотариуса и своей дочери, подписал ещё один документ о разделе долей квартиры, в которой он проживал. Но этот документ, подписанный на несколько минут раньше (или позже) доверенности, гр. К. почему-то не оспаривает.

В настоящее время увеличилось количество судебных споров, связанных с оспариванием действительности завещаний и иных нотариальных актов на основании того, что лицо, подписавшее тот или иной документ, не осознавало что делало, и не понимало последствий своих действий. Как правило, в целях обеспечения доказательств ничтожности подобных документов, предпринимаются попытки привлечения лиц, обладающих (или наоборот, не обладающих) специальными знаниями для обоснования своих требований. Для нотариусов это обходится довольно серьёзными потерями времени на участие в судебных заседаниях, значительными моральными и материальными затратами на доказательства своей правоты. Не проще ли купить простенькую цифровую видеокамеру, и записывать нотариальные действия (особенно визирование завещаний и сделок с недвижимостью) на цифровые носители? Полагаем, что денежные средства, потраченные на приобретение видеокамеры (сегодня это меньше 10 тыс. руб.) и компакт-диски, на которых будут храниться видеозаписи, с лихвой окупятся в будущем. В нотариальном акте можно записать, что проверка дееспособности фиксировалась с помощью видеозаписи. Полагаем, что подобные записи в нотариальном акте предостерегут многих недобросовестных истцов от каких-либо действий в отношении нотариуса и иных лиц, совершающих нотариальные действия.


Вернуться


© Федеральная нотариальная палата, 2006-2012

Пишите нам:info@notariat.ru Web-редактору: web@notariat.ru

Разработка сайта и дизайн «ИнфоДизайн» © 2006
Rambler's Top100