Официальный сайт небюджетного нотариата Российской Федерации
 Главная
Информбюро
Нотариат
ФНП
Теория и практика
Нотариальный вестник
Гостиная
Избранное
 
Архив

Выступления на презентации Французского гражданского кодекса

20.10.2008

Выступление посла Французской Республики Станислава де Лабуле1

 

Дорогие друзья!

С большим удовольствием я открываю нашу сегодняшнюю конференцию, которая посвящена переводу Французского гражданского кодекса на русский язык. Эта работа была осуществлена командой выдающихся французских и российских юристов, а его отличительной чертой является наличие комментариев и примечаний, выработанных французской судебной практикой.

Книга, которая находится в моих руках – результат продолжительного и эффективного сотрудничества, идея которого возникла в 2004 г. при проведении мероприятий, связанных с празднованием 200-летия Гражданского кодекса России, проходивших в различных российских университетах, а также в нашем посольстве.

Цель этой продолжительной работы состояла в том, чтобы сделать текст, ранее уже переведённый, более ясным, доступным и понятным, удобным для использования российскими студентами и практиками. Работа завершена, и мы представляем вам её результаты.

Напомним, что конечная задача наполеоновской кодификации основывалась на том положении, что право является «реформатором общества, объединителем народа и проводником равенства».

Вот почему эта книга, символ единства и равенства, послужила для нас хорошим поводом собрать представителей различных юридических институтов Москвы и Екатеринбурга, российских и французских профессоров, экспертов, исследователей, студентов.

Я по-настоящему счастлив видеть сегодня вас объединёнными рассмотрением темы Гражданского кодекса: ведь кодификация является синонимом понимания, упорядочивания и доступности права.

Позвольте мне прежде всего поблагодарить ректора МГУ за тёплый приём, устроенный нам по этому случаю в стенах университета, а также директора Французского университетского колледжа за предоставление великолепной аудитории и за оказание помощи в организации нашей конференции.

Я приветствую все представленные здесь юридические институты и школы, их руководителей, профессоров и студентов:

• Московскую государственную юридическую академию;

• Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ;

• Московскую юридическую академию при Министерстве юстиции РФ;

• Российскую академию правосудия;

• Высшую школу экономики;

• Московский государственный институт международных отношений;

• Российскую академию внешней торговли;

• Московский государственный университет;

• Уральскую государственную юридическую академию;

• Высшую школу Государственного управления Московского государственного университета;

• Французский университетский колледж.

Все вы, присутствующие здесь к нашему великому удовольствию, являетесь участниками плодотворного сотрудничества. Великолепной иллюстрацией этих слов и служит данная книга.

Перевод крупнейших правовых актов и развитие сравнительного правоведения стали в наше время вектором развития доступности права и жизненной необходимостью в условиях построения всемирного правового пространства. Развитие прав и свобод на международном уровне оказывает большое влияние на права граждан и служит источником обогащения для наших стран.

Именно такими мне видятся смысл этого перевода и предмет нашего сегодняшнего семинара, руководство которым любезно согласился принять Вениамин Фёдорович Яковлев, за что я ему сердечно благодарен.

Помимо Вениамина Фёдоровича, содействовавшего разработке многих законодательных актов, к числу которых относится и Гражданский кодекс России, и одновременно активно формировавшего практику их применения в качестве председателя Высшего Арбитражного Суда РФ, здесь присутствуют и другие высококлассные специалисты, в том или ином качестве принимавшие участие в разработке крупных российских или французских законодательных актов, их принятии или применении.

Эти специалисты, которых я также сердечно благодарю за их присутствие в этом зале, напомнят нам о роли и значении сравнительного правоведения в качестве предмета размышления для исследователей и студентов, объекта применения для юристов и источника вдохновения для наших реформаторов.

Наш совместный проект по переводу на русский язык Французского гражданского кодекса является замечательным примером взаимообогащения, которое станет результатом знакомства с правовыми системами наших стран. В связи с этим я хотел бы напомнить, что Гражданский кодекс России уже был переведён на французский язык.

Эти проекты прекрасно иллюстрируют жизненную силу и притягательность российского и французского, а также европейского права, между которыми происходят терминологический, смысловой и ценностный обмены. Наконец, это пример успешного франко-российского сотрудничества, которое нам следует продолжать и развивать.

В связи с этим я хотел бы искренно поздравить франко-российскую команду переводчиков, которая и проделала этот исключительный труд: Игоря Медведева, Сергея Крохалева, Алексея Грядова, Евгения Кузнецова, Катрин Криеф-Семитко и Юлию Гонгало.

В разработке и реализации данного проекта определяющую роль сыграло и франко-российское нотариальное сотрудничество. Мне хотелось бы особенно поблагодарить представителей французского нотариата и приехавшую сюда многочисленную делегацию французских нотариусов во главе с председателем Нотариальной палаты Парижа Амбером и почётным председателем Панаром.

Дорогие друзья, я хотел бы поблагодарить всех тех, кто осуществлял руководство этим проектом, всех, кто вёл его и ему содействовал. На этом семинаре мы постарались выразить им своё почтение за выход из печати Французского гражданского кодекса на русском языке, что является прекрасным выражением нашего сотрудничества и воплощает наши совместные усилия.

 

 

 

Содействие переводу как задача сравнительного правоведения2

 

Раймон Леже, профессор, почётный декан Университета Пуатье, почётный член Международной академии сравнительного правоведения и почётный доктор университета Марбурга

 

Позвольте мне посвятить своё выступление памяти великого французского судьи, председателя Марка Анселя, не только потому, что моя карьера компаративиста3 многим обязана этому человеку, но и ещё по двум причинам, которые приобретают сегодня особенное значение. Он, как никто другой, сделал всё для развития плодотворного диалога между юристами наших стран и дела перевода, основав серию трудов, публикуемую Французским центром сравнительного правоведения, в которой среди прочих томов заняли своё место российский Уголовный кодекс и Гражданский процессуальный кодекс 1960-х годов. Наши страны давно обращают друг на друга пристальное внимание, и потому моё присутствие здесь является для меня большой честью и доставляет искреннее удовольствие.

Андре Жид утверждал, что каждому писателю следовало бы заниматься переводом, чтобы знакомить читателей с великими зарубежными произведениями. Можно полагать, что и юрист, особенно если он является компаративистом, разделяет эту обязанность. Однако, упоминая Андре Жида, я не имею в виду то, что литературный и юридический переводы похожи. Скорее, наоборот, юридический перевод крайне отличается своей спецификой. Ему чужда всякая приблизительность, он нуждается в высочайшей профессиональной точности. Но как её достичь? Лингвист, являющийся только лингвистом, чаще всего не сможет отыскать надлежащие термины, юрист же, будучи ещё и лингвистом, больше подходит для этого, но и он сильно рискует потерпеть неудачу, если не принадлежит к компаративистам. Переводить материалы из области права – это не только переходить с одного языка на другой, но и переходить от одной правовой системы в другую. Хотя можно заметить, что компаративист трудится для себя: он сам является главным бенефициаром4 своих переводов, поскольку и для него постоянная работа на чужом языке представляет огромную трудность.

Что именно может привнести компаративист в это ремесло? Прежде всего, облегчить его, тем не менее, не поступаясь высочайшим уровнем точности; по окончании перевода просветить читателя, способствовать его наилучшему пониманию.

 

I. Помощь при осуществлении перевода

 

Компаративист может переводить сам или помогать переводчику: в обоих случаях сравнительное правоведение способно оказать эффективную помощь при осуществлении различных интеллектуальных операций, каковыми перевод и является. Ведь переводчик – это просто «перевозчик», хороший перевозчик. Однако его услуги принесут пользу только при том условии, что, с одной стороны, он не допустит никаких искажений в исходной системе, а с другой стороны, сумеет предвосхитить реакцию воспитанного на других понятиях юриста, который будет читать его работу. Именно такой двойной подход и характеризует сравнение.

Безусловно, наши российские коллеги, осуществившие перевод на русский язык Французского гражданского кодекса, смогут привести нам и другие примеры. Те, которые мы сейчас рассмотрим, будут взяты из нашего собственного опыта, связанного с переводом двух гражданских кодексов, Гражданского кодекса России и Германского гражданского уложения, а значит, и с переложением терминов двух языков – русского и немецкого – на французский язык.

Первый пример. Можно ли было переводить Гражданский кодекс России без проведения предварительного сравнительно-правового исследования? Известно, что при его подготовке за образец был взят Гражданский кодекс Нидерландов, который сам многим обязан швейцарским кодексам, а через них и Австрийскому гражданскому уложению, Германскому гражданскому уложению (ГГУ) и даже, возможно, Французскому гражданскому кодексу. Нам следовало учитывать и определённую преемственность, характеризующую российский правовой опыт. Следствием всего этого стала определённая сложность в переводе ряда выражений кодекса на французский язык, поскольку во французском праве отсутствовали понятия, эквивалентные российским понятиям. Среди субъектов гражданского права существуют и такие, чьё появление было связано с предыдущей эпохой, например, унитарное предприятие (ст. 113) – entreprise unitaire.

А вот и вещные права, с трудом постижимые для француза:

• право хозяйственного ведения (ст. 294) – droit d’administration economique;

• право оперативного управления (ст. 296) – droit de gestion effective.

Со всеми этими случаями нам следовало разобраться применительно к российской системе, а затем выбрать слова, которые направят французского читателя по верному пути.

Второй пример. Переводить на французский язык Германское гражданское уложение (мы были вынуждены это сделать после внесения в кодекс множества изменений в 2000 г.) было также нелегко. Не следовало порождать иллюзию полного сходства у французского читателя – надо было возбудить его интерес к понятиям, которые являлись чуждыми французскому духу, тщательно подбирая слова, чтобы не исказить немецкое право.

Rechtswidrig, Rechtswidrigkeit – «неправомерный», «неправомерность» – эти термины постоянно повторяются в немецком тексте, однако представляемые ими понятия не имеют точных эквивалентов в рамках соответствующих французских институтов. И вновь сравнительное правоведение помогает добиться хорошего перевода.

 

II. Помощь в понимании текста перевода

 

Когда перевод уже предоставлен в распоряжение юристов, которые получают возможность на своём языке познакомиться с некоторыми аспектами иностранного права, является ли миссия компаративиста оконченной, или он ещё может оказать какие-либо услуги? Даже когда перевод является совершенным? В условиях жёстких временных лимитов я ограничусь двумя знаменитыми аксиомами, которые могли бы дать нам определённую пищу для размышлений.

Первую аксиому можно сформулировать следующим образом: перевод на французский язык ещё не означает того, что избранные переводчиком термины соответствуют понятиям французского права.

В качестве иллюстрации воспользуемся примером из двуязычного текста, который однажды мне пришлось изучать. Современный Камерун был образован из англоязычной и франкоязычной частей, и поэтому его законы, в частности кодексы, также следовало составлять на двух языках – английском и французском. Когда речь зашла о выборе терминов для обозначения обстоятельств, устраняющих общественную опасность деяния, оснований для устранения ответственности и наказания для уголовного кодекса, лингвисты были поставлены в тупик: в английском языке все эти понятия охватываются одним словом defence, но какое слово следовало выбрать из французского языка? Остановились на слове excuse, потому что нельзя было придумать ничего лучшего в качестве единственного слова. Однако здесь слово excuse не соответствует французскому понятию excuse: во французском праве excuse – это только освобождение от наказания, т.е. понятие, гораздо более ограниченное в объёме, нежели английское понятие defence, поскольку некоторые виды его полностью устраняют ответственность. Было выбрано французское слово, но не юридическое понятие, и поэтому следовало обращать особое внимание на интерпретацию текста, составленного на французском языке.

Такой риск носит универсальный характер (сколько раз в Канаде французское слово соответствовало понятию общего права!).

Сформулируем вторую аксиому следующим образом: метод составления переводимого текста на французский манер не означает желания воспроизвести французские концепции.

Пример будет заимствован из франко-итальянских отношений. Статья 2043 составлена, скорее, на французский (краткий текст), чем на немецкий манер (текст более точный, но одновременно и более сложный, такой как ст. 823 ГГУ). При чтении этой статьи в переводе поражаешься её сходству со ст. 1382 Французского гражданского кодекса, касающейся виновной ответственности. Однако если мы воспользуемся услугами компаративиста, то, опираясь на одно или пару слов, он сумеет доказать, что в действительности эта статья походит больше на немецкие, нежели французские положения.

Раз уж мы заговорили об итальянцах, то будет весьма уместно вспомнить знаменитую итальянскую игру слов: traduttore – traditore5. Тем не менее это справедливо лишь отчасти. По своему существу переводчик не является предателем. Но читатель должен воспринимать его работу с осторожностью, и именно здесь ему может пригодиться сравнительное правоведение. В любом случае перевод напоминает нам об огромном значении слов не только для литературы, но и для права.

В 2010 году весь мир вместе с Россией будет отмечать 100-летие со дня смерти Л.Н. Толстого. Не следует забывать, что с 18 до 20 лет он обучался в Академии правосудия и оставил нам такое воспоминание: «…Меер, профессор гражданского права, задал мне работу: сравнить "О духе законов"» Монтескье с "Наказом" Екатерины, и эта работа очень заняла меня».

Как вы видите, мы можем встретить сравнительное правоведение решительно повсюду.

 

Сравнительное правоведение на службе народов6

 

Катрин Криеф-Семитко, профессор Университета Париж-Восток, почётный профессор Уральской государственной юридической академии, директор Исследовательского центра сравнительного правоведения Гуманитарного университета г. Екатеринбурга

 

Если говорить в общем плане, то рассматривать сравнительное правоведение на службе народов значит считать его инструментом, необходимым для международного сотрудничества. Что же касается более узкой юридической сферы, то подобная проблематика предполагает постановку двух дополнительных вопросов: как кодификация разделила народы, и почему сравнительное правоведение должно их сблизить?

В этой перспективе сначала мы рассмотрим сохраняющееся и по сей день отношение между сравнительным правоведением и кодификацией в правовых системах романо-германской семьи, а затем поговорим о практической пользе сравнительного правоведения.

 

I. Отношение взаимозависимости между сравнительным правоведением и кодификацией

 

Чаще всего юрист рассматривает право в рамках национального сообщества. Но сегодня мы вошли в новую эпоху, эпоху глобализации, означающую, что различные народы, как граждане у Руссо, должны жить вместе в общемировом масштабе. В этом масштабе, равно как и на национальном уровне, проблема заключается не просто в сосуществовании свобод, но равным образом в развитии каждой личности. Какая блестящая карьера открывается перед правом, когда человечество, наконец-то, осознаёт общность своих интересов в планетарном масштабе! Такова новая цель сравнительного правоведения: отыскать общий знаменатель повсеместно разделяемых ценностей и содействовать, таким образом, сближению народов благодаря их общению, проходящему без недоразумений, и взаимному сотрудничеству, приносящему всеобщую пользу.

В этом отношении мы рассмотрим, с одной стороны, необходимость разглядеть появление нового всеобщего права, jus commune, во всемирном масштабе, а с другой стороны, расскажем о том, как сравнительное правоведение способствует взаимопониманию между народами.

 

1. Поиски всеобщего права во всемирном масштабе

Мы являемся свидетелями взаимного влияния правовых систем друг на друга даже тогда, когда они принадлежат к разным правовым семьям. Поэтому несколько методологических приёмов, заимствованных у Блеза Паскаля, представляются нам весьма ценными. В самом деле, Паскаль, в частности, утверждал, что мы «познаём истину не только разумом, но ещё и сердцем»7. То есть, в сущности, для познания «человеческих вещей», равно как и «вещей Божьих», нужно любить их и «проникнуть в истину можно только через милосердие»8.

Следовательно, нужно взяться за постижение права иностранных государств и отношения к праву их граждан интуитивным путём, сердцем, а не только разумом. В противном случае мы будем и дальше плодить лишь недоразумения между народами.

Вспомним, что перед наполеоновской кодификацией преподавание правовой науки осуществлялось путём изучения римского и канонического права, которые выражали в глазах современников всеобщее право цивилизованного мира, сводящегося в представлениях тогдашнего общества к христианскому миру.

Кодификация способствовала расколу этого jus commune, всеобщего права, заменённого национальными кодификациями. Это явление мы можем сравнить с последствиями божественного проклятия строителей Вавилонской башни, описанными в Ветхом Завете, поскольку после кодификации европейские народы начали говорить на разных юридических языках и перестали понимать друг друга: они стремились только к тому, что их разъединяло.

Идея универсального права была дискредитирована. Однако подобная культурная революция имела и положительные последствия. Она обрекла народы на поиски взаимопонимания через осознание необходимости сравнения различных законов, принимаемых европейскими государствами.

Сегодня в ещё большей степени, чем вчера, глобализация, характеризующаяся открытием границ, требует формирования нового всеобщего права, основанного на сравнении правовых систем, для того, чтобы народы вновь смогли понимать друг друга и преодолеть упомянутое нами проклятие.

 

2. Сравнительное правоведение служит пониманию между народами

Совершенно ясно, что установление и развитие международных отношений не могут происходить при отсутствии знаний о правовых системах, которые выражают чувство справедливости и регулируют, в соответствии с определёнными политическими взглядами, структуру различных государств.

Наши дипломаты должны быть подготовлены к пониманию чужой точки зрения, и им следует знать, каким образом и с помощью каких аргументов они могут рассчитывать на убеждение своих собеседников. Они не смогут этого сделать, руководствуясь лишь способом рассуждения, принятым в их стране. Тот, кто ведёт переговоры с гражданами иностранного государства, должен понимать, что его собеседник, живущий в иначе организованном обществе, задаёт себе другие вопросы, испытывает другие сомнения, предвидит иные препятствия, рассуждает по-другому. Он должен учитывать те способы мышления, которые заставляют воспринимать право и международные отношения совершенно иначе, чем его собственные.

Таким образом, если мы будем воспринимать сравнительное правоведение как состоящее на службе народов, одной из принципиальных задач, которые ложатся на плечи компаративистов нашего времени, следует признать прекращение существующего недоразумения путём систематического перевода законодательных актов. Но этого не достаточно. Следует также, и, может быть, даже в первую очередь, постараться понять другого путём изучения его истории, культуры, менталитета и отношения к праву. Право происходит не только из норм, оно является и плодом их применения. Однако последнее может быть понято только при настоящем познании отношения к праву других народов.

 

II. Практическая выгода сравнительного правоведения: новое и непременное условие его развития

 

Сравнительное правоведение, в течение долгого времени представлявшееся как исключительно теоретическое, сегодня может претендовать на практический интерес, ключевой в этой новой перспективе. В самом деле, компаративист должен осветить дорогу, которая ведёт нас через границы. Он должен указать на трудности, с которыми могут столкнуться граждане мира в их международных юридических отношениях. Одним словом, компаративист должен сообщать народам о том, что ждёт их по другую сторону границ. А для этого, не отрицая важность классификации правовых систем, он должен оторваться от изучения правовых систем, чтобы посвятить себя изучению иностранных правовых систем не только с юридической точки зрения, но также через призму истории, культуры и языка.

 

1. Оставить изучение правовых семей

Этот приём окажется возможным и станет эффективным при условии, что компаративисты будут общаться между собой формальным или неформальным образом. Только благодаря этому постоянному общению на равных, что подразумевает смирение и искреннее желание понять другого, компаративист сможет играть единственно ценную на сегодня роль: роль посредника, который будет предотвращать недоразумения и способствовать общению и пониманию другого.

Именно такой подход привёл нас к обнаружению и объявлению нашим согражданам о трудностях, существующих в вопросе экзекватуры между Россией и Францией.

В действительности во Франции экзекватура решения, принятого российским судом, не вызывает непреодолимых проблем. Французский суд лишь ограничится проведением определённого рода проверок. Напротив, в России по общему правилу французское решение никогда не получит экзекватуры, поскольку последняя предполагает выполнение предварительного условия: наличия международного договора между Россией и Францией, которого не существует и по сей день.

 

2. Сравнивать значит понимать, понимать значит сближать

Мы не отрицаем достоинств, которыми обладала и продолжает обладать кодификация. Тем не менее кодификация имела и упомянутые нами досадные последствия, поскольку она разрушила, на какое-то время, чувство общности, присущее европейским юристам. Мы не отрицаем также необходимость проведения классификации национальных прав на правовые семьи или системы. Однако в эпоху глобализации и интерпретации прав изучение этого вопроса представляется нам пройденным этапом. Сохраняя выработанные классификации в качестве правового наследия, следует переключить интерес от правовых семей к самим правовым системам для понимания обществ, в рамках которых происходит их развитие. Право является социальным фактом. Оно отражает историю и культуру, которые кажутся нам чуждыми, но которые, если мы выразим такое желание, могут предстать перед нами если не родными, то, по крайней мере близкими, ибо и они принадлежат людям. Следует вновь обрести утерянное нами чувство общности. И именно на компаративисте, который хочет поставить себя на службу народам, лежит этот долг. Это позволит ему преодолеть существующие препятствия.

В самом деле не стоит забывать, что кодификация, представляя собой работу законодателей различных стран, привела к трансформации идей, касающихся отношений между законом и правом. И хотя мысль о провозглашении всемогущества законодателя отсутствовала, была создана её видимость, и право стало смешиваться с волей законотворца. Это несколько устранило из виду проблему применения законов. Интерес к переводу Французского гражданского кодекса, который представлен вам сегодня, не должен исключать из нашего внимания практику применения изложенных в нём норм. И поэтому вы держите сейчас в руках то право, которое существует сегодня во Франции, т.е. то право, каким его применяют9. Этот перевод обязательно посодействует лучшему пониманию французского права, а значит, послужит отношениям между гражданами наших стран. А это главное.

Также необходимо, на наш взгляд, чётко осознавать, что юридический позитивизм имеет свои границы. Закон может играть основополагающую роль в современном обществе, и, тем не менее, право не смешивается с волей законодателя. Оно является плодом определённого числа взаимодополняющих элементов: к их числу, несомненно, относится и закон, но равным образом и на равной основе отношение к праву граждан данной страны и, в частности, судей. И только когда все эти элементы будут приняты во внимание, сравнительное правоведение выполнит своё настоящее предназначение: служить сближению народов путём устранения недоразумений в их общении, а значит, и взаимному пониманию, ведущему к плодотворному сотрудничеству. Следствием из всего этого является наше предложение о наделении сравнительного правоведения новой ролью – ролью миротворца.

 

 

Перевод Французского гражданского кодекса: сравнительное правоведение и международное частное право (сравнительно-правовой метод в качестве инструмента международного частного права)10

 

Жан-Пьер Ансель, почётный председатель палаты Кассационного суда Франции

 

Перевод на русский язык Французского гражданского кодекса («Гражданского кодекса французов» согласно его первоначальному названию) является первым этапом применения сравнительно-правового метода, настоящим «этапом сравнительного правоведения». На деле это приводит российских юристов к необходимости знакомства с важнейшим источником французского гражданского права.

Мы рассмотрим проблему постижения судьёй иностранного права, и ключевыми для нас станут такие вопросы, как: является ли перевод иностранного закона, необходимый для знакомства с иностранным правом, достаточным, и как должен поступать судья, чтобы добиться настоящего практического познания этого права?

Именно здесь пересекаются практика международного частного права и сравнительно-правовой метод. Каким образом происходит это пересечение?

Отправной точкой для ответа на этот вопрос нам послужит практика международного частного права, которая требует от судьи применения иностранного закона. В самом деле, применение коллизионной нормы приводит к избранию закона, применимого к конкретной правовой ситуации, и этим законом может оказаться иностранный акт, который национальный судья должен будет применить, а значит, познать.

Само определение международного частного права говорит о нём как об «инструменте управления разнообразием правовых систем»11. Тем не менее эти различные правовые системы должны вступить в определённые отношения, должны быть согласованы, чтобы правовая ситуация с иностранным элементом смогла бы найти применимую правовую норму. Анри Батиффоль выразил эту мысль следующим образом: «Примирить факторы независимости правовых систем и необходимости отношений между ними – этот антагонизм образует одновременно основание существования и главную загвоздку международного частного права».

Установление связи между различными правовыми системами с необходимостью приводит к применению сравнительно-правового метода одновременно с коллизионным методом для целей определения и применения иностранного закона. Судья, применяющий иностранное право, избранное на основании коллизионной нормы, должен учитывать все его многочисленные аспекты, как это делает иностранный судья, чей материальный закон подлежит применению.

Международное частное право определяет правила, позволяющие обеспечить координацию различных конкурирующий правовых систем; сравнительное правоведение позволяет осуществить критический анализ этих правовых систем во всем их многообразии и со всей их многогранностью для того, чтобы «способствовать познанию и постижению народов»12.

Таким образом, международное частное право и сравнительное правоведение по своей природе дополняют друг друга. И мы увидим, что эта взаимодополняемость носит необходимый характер. Практика международного частного права необходимым образом сочетается с практикой сравнительного правоведения посредством использования сравнительно-правового метода.

Обе дисциплины требуют от судьи отступления от категорий своего национального права. Национальное право принимает относительный характер, поскольку через его преодоление происходит поиск самой идеи права, выражения универсального правосознания, выходящего за пределы местных особенностей. Это требует отделения необходимого от случайного: какие нормы являются универсальными и соблюдаются в любой правовой системе, а какие понятия являются приспособленными к местным условиям, истории, обычаям и нравам каждой страны? Пути сравнительного правоведения и международного частного права вновь пересекаются при определении того, что юристы-международники определяют термином «международный публичный порядок», т.е. ансамбль норм, которые рассматриваются судьёй как универсально применимые, согласно существующей концепции цивилизованного общества.

Вернёмся к ситуации с судьёй, столкнувшимся с необходимостью применять иностранное право, т.е. априорно незнакомое или мало знакомое право. Судья с помощью международного частного права должен отыскать решение конфликта законов и применить закон, избранный на основании коллизионной нормы. Когда речь идёт об иностранном законе, судья будет поставлен перед необходимостью познать его точное содержание. Перевод этого закона является необходимым условием, однако этого недостаточно, поскольку судья, как мы уже говорили, должен применить иностранное право так, как это сделал бы иностранный судья. Таким образом, он не может довольствоваться одним переводом текста закона, а должен воспринять это право в его действительности, т.е. в динамике его применения, и здесь использование сравнительно-правового метода вновь окажется необходимым для настоящего познания иностранного права. Таким образом, поднимаются классические для сравнительно-правового метода проблемы13.

• Следует не только изучить формальное содержание иностранного права, но равным образом познакомиться с его действительным применением, а для этого проанализировать судебные решения, которые применяют и интерпретируют сформулированную в законе норму. Это особенно справедливо для работы с правовой системой общего права, в которой правовая норма вытекает главным образом из судебных актов, но это также справедливо и для системы гражданского права, каковой является французская система, в которой (и мы это увидим) судебная практика является важным источником права наряду и в дополнение к закону.

• Также следует предусмотреть эволюцию нормы права, её собственную динамику. Правовая норма не является неподвижной – она живёт, и судья должен приложить все усилия, чтобы воспринять иностранную норму в её историческом и социологическом контексте; с этой точки зрения необходимые элементы для её оценки будут предоставлены доктриной.

• Наконец, необходимо принять во внимание эквивалентность правовых институтов через глобальное восприятие рассматриваемой правовой системы.

Что касается подлежащего применению сравнительно-правового метода, то для судьи, обязанного применить иностранное право, он может быть только функциональным. Иностранное право будет применяться, исходя из конкретного правового спора, а целью его применения будет выведение наиболее приспособленного к практике и наиболее справедливого с точки зрения права решения.

Перевод на русский язык Французского гражданского кодекса является важнейшим этапом в познании французского гражданского права.

Но эта работа должны быть дополнена в двух направлениях:

1. Перевод текста статей должен сопровождаться переводом основных судебных решений, которые применяют и интерпретируют эти статьи. Очевидно, что это дополнение, необходимое для проведения настоящего сравнения правовых систем, присутствует в представленной сегодня книге. В качестве примеров я возьму ст. 3 и 9 французского гражданского кодекса:

1) статья 3 в нескольких кратких предложениях заложила основы всей французской теории международного частного права, однако нормы этого права были сформулированы судьями (во Франции никогда не проводилась кодификация международного частного права);

2) статья 9 затрагивает право каждого лица на уважение его частной жизни. В этом случае суды вновь уточнили характер и пределы этого права.

Перевод этих двух статей содержит и тексты необходимых для их понимания судебных решений.

2. Другим обязательным компонентом является постоянное обновление. Французский гражданский кодекс является живым, развивающимся, как и всякая другая правовая система. Представленный нам перевод отражает состояние кодекса на сегодняшний день, однако сам кодекс находится в процессе реформирования, что особенно касается договорного права. Практическая направленность сравнительно-правового метода, разумеется, должна привести к переводу этих новых положений.

Это означает, что перевод Французского гражданского кодекса представляет собой не столько результат, сколько постоянное становление.

В заключение можно утверждать: восприятие иностранного права судьёй при необходимости осуществляется путём применения сравнительно-правового метода, чтобы судья мог добраться до подлинной природы иностранного права, которое он должен применить в поисках конкретной истины.

Международное частное право и сравнительное правоведение находят богатую почву для реализации, конечной целью которой может являться только обеспечение верховенства права.

 

Французский гражданский кодекс и кодификация российского гражданского законодательства

 

А.Л. Маковский, доктор юридических наук, профессор

 

Связь отечественного гражданского законодательства с Французским гражданским кодексом (вопреки бытующему представлению связь весьма тесная) основана на трёх фактах нашей истории XIX века.

Первый из них – деятельность одного из крупнейших русских политиков прошлого, Михаила Михайловича Сперанского (1772–1839). Возможно, никто другой в русской истории не оказал такого непосредственного личного влияния на состояние и развитие нашего права, какое оказал М.М. Сперанский, не будучи притом юристом.

Ставший впоследствии крупным царским вельможей, графом, членом Российской академии наук, он был сыном сельского священника. М.М. Сперанский получил только духовное образование, но при этом прекрасно овладел математикой, философией и, что оказалось немаловажно для дальнейшего, французским языком. Благодаря выдающимся способностям он быстро выдвинулся на государственной службе и уже в 1801 г. был привлечён к работе в «Непременном14 совете», созданном молодым императором Александром I из 12 членов для разработки и обсуждения важнейших законов. С 1806 года М.М. Сперанский становится одним из наиболее приближённых к императору лиц и вскоре занимает пост члена Совета, а затем руководителя Комиссии составления законов, созданной ещё Екатериной II.

Интересна почти совпадающая по смыслу характеристика М.М. Сперанского двумя очень разными людьми – его современником Жозефом де Местром и крупнейшим русским историком В.О. Ключевским. Первый писал в одном из своих писем: «Le grand et tout-puissant Speransky, secretaire general de l'empire, et dans le fait premier ministre, peut-etre meme ministre unique»15. А вот слова о нём В.О. Ключевского: «Со времён Ордина-Нащокина у русского престола не становился такой сильный ум, после Сперанского, не знаю, появится ли ещё».

В комиссии по составлению законов М.М. Сперанский главной целью делает воплощение в реальность плана Книги законов, одобренного Александром I ещё 28 февраля 1804 г. по докладу министра юстиции князя Лопухина. Часть третья этой книги должна была содержать «в себе общие гражданские законы относительно лиц, вещей, действий, обязательств, собственности и владения».

О том, какой яркой и крупной фигурой уже был в это время М.М. Сперанский, свидетельствует предание, относящееся ко встрече Александра I с Наполеоном в Эрфурте (1808), куда он сопровождал русского императора. Обращаясь к Александру, Наполеон будто бы сказал: «Ваше Величество, не хотите ли Вы обменять этого человека на какое-нибудь королевство?»

Этой красивой легенде корреспондирует свидетельство Розенкампфа, ближайшего помощника М.М. Сперанского в работе над проектом третьей части Книги законов (по сути дела проекта Гражданского уложения), о правовых идеалах М.М. Сперанского: «Уже прежде приверженный от души к французской системе централизации и усердный почитатель Наполеонова кодекса, он, с тех пор как побывал вблизи самого источника, вполне уверился, что подобное чудо можно и должно совершить и у нас. Дело же было не слишком мудреное. Французский кодекс состоит всего-навсего из 1 800 параграфов, и передать их в прекрасных русских фразах можно без большого труда в какой-нибудь год».

Только молодой задор наших кодификаторов может служить оправданием этих самонадеянных слов. Тем не менее уже 18 января 1810 г. на рассмотрение Государственного совета – высшего органа, рассматривающего законопроекты перед их представлением императору, были представлены две книги (из трёх) проекта Гражданского уложения – о лицах (I) и об имуществе (II). Структура и содержание первой из них совпадали (хотя не всегда дословно) с первой книгой Code Civil.

Разумеется, эти заимствования не коснулись титулов II («Об актах гражданского состояния»), V («О браке») и VI («О разводе») французского кодекса. Во всех важнейших вопросах семейного права первая книга проекта отступала от светских принципов Code Civil – где кардинально, где путём компромиссов. Такой компромисс, например, был найден в отношении актов гражданского состояния: предполагалось регистрировать их дважды – сначала у церковных властей, а затем у властей светских.

Попытка ввести в монархической православной стране, где существовали крепостное право, государственная религия, а в экономике господствовали феодальные отношения, гражданский кодекс (пусть даже с важными изменениями), который Ф. Энгельс не без оснований назвал «образцовым сводом буржуазного общества», граничила с авантюрой. Не зря уже упоминавшийся историк В.О. Ключевский назвал М.М. Сперанского «Вольтером в православно-богословской оболочке»!

Хотя некоторые шансы на успех у этого предприятия были, оно, как и следовало ожидать, потерпело крах. Проект встретил в Государственном совете жёстокую критику, прежде всего со стороны обер-прокурора Святейшего Синода – созданного ещё Петром I высшего государственного органа для управления делами церкви. Не менее резким было и отношение к нему в обществе. Хорошо известно, какой гневный «разнос» устроил ему один из самых просвещённых деятелей русской истории и культуры – Н.М. Карамзин.

«Для того ли существует Россия как сильное государство около 1 000 лет, – писал он императору Александру I, – для того ли около 100 лет трудится над созданием своего полного уложения, чтобы торжественно перед лицом Европы признаться глупцами и подвергнуть седую нашу голову под книжку, слепленную шестью или семью экс-адвокатами и экс-якобинцами?»

Отечественная война 1812 г., опала М.М. Сперанского, который в мае 1812 г. был вынужден подать в отставку, и его девятилетняя ссылка на губернаторство в Сибирь привели к тому, что в 1814 г. работа над проектом Гражданского уложения была прекращена.

История с попытками М.М. Сперанского привнести в наше законодательство Code Civil на этом не закончилась. Но прежде чем упомянуть о них, надо вспомнить о втором из трёх фактов нашей истории, о которых было сказано выше.

Прекращение работы над проектом российского Гражданского уложения, созданным М.М. Сперанским по образу и подобию Code Civil, практически совпало по времени с Венским конгрессом (1814–1815). По решению Венского конгресса, победительница-Россия получает всю Польшу, на большей части которой Наполеоном ещё в 1808 г. было создано «Герцогство Варшавское». Тогда же, с 1 мая 1808 г., на территории герцогства был введён в действие Code Civil. Теперь эта страна становится частью Российской империи в виде Царства Польского вместе с действующим на её территории Кодексом Наполеона.

Code Civil сравнительно недолго действовал в Царстве Польском без изменений. Для страны, где почти всё население исповедовало католицизм, первая книга этого кодекса с её принципами гражданского брака, светской регистрации актов гражданского состояния и достаточно широкой свободой развода, оказалась столь же неприемлема, как и в православной России. Попытки изменить эту книгу Кодекса начались почти сразу, в 1808 г., и привели к тому, что 1 июня 1825 г. взамен Вводного раздела и Книги I «О лицах» Code Civil было «высочайше» утверждено Гражданское уложение. В действительности оно не было «гражданским уложением» в полном значении этого понятия и тоже состояло только из введения и первой книги, которые, по свидетельству известного исследователя кодификации гражданского права в России С.В. Пахмана, были составлены «под прямым влиянием французского кодекса», содержали правила, «заимствованные… из французского кодекса», составленные «на основании французского кодекса», «построенные на началах» французского кодекса и т.п. Исключением были, однако, многие нормы об актах гражданского состояния (разд. 4) и почти все нормы о браке («о союзе брачном» – разд. 5), в основу которых были положены канонические правила о браке и его недействительности.

Впоследствии правила Гражданского уложения 1825 г., относящиеся к браку, были заменены Законом от 16 марта 1836 г. «О союзе брачном». Кроме того, ещё 14 апреля 1818 г. был издан Закон «О привилегиях и ипотеках», заменивший титул VIII книги III Code Civil. В 1870 году все эти три закона («О привилегиях и ипотеках» 1818 г., Гражданское уложение 1825 г. и Закон «О союзе брачном» 1836 г.) были вместе с Книгами II и III Code Civil изданы под общим названием «Собрание гражданских законов губерний Царства Польского».

Все российские цивилисты, одни с небольшими оговорками, другие – безоговорочно, признавали, что в той части Российской империи, которую составляло Царство Польское, Кодекс Наполеона действовал в качестве главного источника гражданского права. Как писал Г.Ф. Шершеневич (1863–1912), «В Царстве Польском с 1818 г. имеет силу французский гражданский кодекс». Если уж быть совсем точным, то надо сказать, что в этой части Российской империи действовали с незначительными изменениями ст. 516–1386, 1582–2091 и 2204–2281 французского Code Civil.

В этом качестве названные части Кодекса Наполеона неоднократно издавались в переводах на русский язык, лучшим из которых считался перевод Ставского. Но даже несмотря на то, что упомянутое Собрание гражданских законов губерний Царства Польского было издано в типографии II отделения «Собственной его Императорского Величества Канцелярии», официальным текстом воспроизведённых в нём статей Code Civil продолжался считаться их французский текст. Действие французского Code Civil в течение столетия на земле, которая пусть и несправедливо, но считалась частью Российской империи, стало заметным источником влияния на русскую цивилистическую мысль, судебную практику, российское гражданское право и общую правовую культуру.

Царство Польское было не единственной частью Российской империи, в которой нашёл применение Code Civil. Л.А. Кассо отмечал, что «в воссоединенной части Бессарабии действует… не I ч. X тома нашего Свода, не сборники Арменопулоса и Донича, а румынский кодекс 1864 г., который можно назвать без преувеличения почти буквальным переводом с французского».

Третий факт нашей истории, свидетельствующий о влиянии Code Civil на кодификацию нашего гражданского законодательства, опять связан с М.М. Сперанским.

Будучи возвращён из опальной ссылки в Петербург, М.М. Сперанский, создавая в 30-х годах XIX в. Свод законов гражданских, восполнял пробелы в старых законах новыми нормами, а кое-где превращал древние казуистичные нормы в общие правила. При этом он обращался к своему любимому источнику – Кодексу Наполеона. Секрет этот был раскрыт только много лет спустя.

М.М. Винавер в статье, посвящённой 100-летию Code Civil, напомнив о неудачной попытке М.М. Сперанского создать проект Гражданского уложения, «который явился точным сколком с кодекса» [Наполеона. – А.М.], писал: «И кто знает: если бы не патриотический взрыв, повергнувший в опалу Сперанского, быть может "сия книжка, слепленная шестью или семью экс-адвокатами и экс-якобинцами", была бы таки открыто возложена – несмотря на эмфатическое возмущение Карамзина – на "святый алтарь отечества". Этого не случилось: открыто возложен был на алтарь отечества X том Свода законов [Свод законов гражданских. – А.М.], но под этим патриотическим переплётом провезено было, как известно, в пределы отечества немало "экс-адвокатской и экс-якобинской"  контрабанды. Учесть степень влияния, которое произвели на гражданско-правовой строй русской жизни эти контрабандные нормы, трудно: огромная доля их влияния была парализована тем, что французские нормы, при тайном провозе их в наш Свод, подвергались искажению, и что замаскированность первоисточника закрывала путь к правильному толкованию, основанному на изучении первоисточника».

По сути о том же писал и Г.Ф. Шершеневич, характеризуя Свод законов гражданских: «…не только внешняя форма, но и весьма значительная часть этого материала составляет заимствование, главным образом, из французского образца, иногда просто перевод, подчас весьма неудачный».

Впоследствии, при создании в ходе судебной реформы 1864 г. Устава гражданского судопроизводства, в него также были включены некоторые нормы из Книги III Code Civil – из главы VI «О доказательстве обязательств и платежа» титула III.

Второй, уже совершенно открытый и широкий путь заимствования гражданским законодательством России норм Code Civil появился тогда, когда в 1882 г. была учреждена Комиссия для составления гражданского уложения. За пределами России мало кто знает, что в конце XIX – начале XX веков в результате огромной работы российских юристов был подготовлен и опубликован проект русского гражданского кодекса – Гражданского уложения Российской империи: пять книг, включающих даже право интеллектуальной собственности, 2 640 подробных статей.

Каждая статья в проекте Гражданского уложения, кроме подробнейшего комментария, снабжена таблицей тех статей из 10–12 иностранных кодексов, гражданских или торговых, в которых решён аналогичный вопрос. В этих перечнях почти всегда фигурирует Code Civil Франции, а в комментариях иногда указывается, что соответствующая статья Уложения или её часть, или положенный в её основу принцип заимствованы из этого кодекса. Таких ссылок сравнительно немного, т.к. очень часто проектируемая норма, если она не взята из русского законодательства, представляет собой нераздельный «сплав» положений, извлечённых из кодексов разных стран.

Проект Гражданского уложения Российской империи, хотя и был внесён в 1914 г. в Государственную Думу, законом не стал – помешала начавшаяся война, а затем революция. Но когда «новая экономическая политика» (НЭП) В.И. Ленина, допустившая на время существование рыночной экономики, потребовала создания соответствующего законодательства, то для составления первого советского гражданского кодекса – ГК РСФСР 1922 г. был очень широко, но без лишней огласки использован текст дореволюционного проекта Гражданского уложения. Впоследствии, когда создавался уже Гражданский кодекс 1964 г., примерно 3/5 норм, содержащихся в первом ГК 1922 г., было использовано (полностью или в переработанном виде) в новом ГК.

Так, многие правила французского Code Civil вместе с нормами гражданского права других «буржуазных» кодексов (германского, швейцарского и др.) незаметно перетекали в советские кодексы.

В советский период нашей истории французский Гражданский кодекс постоянно и не без демагогии критиковали «с классовых позиций». Вместе с тем он изучался во всех курсах иностранного гражданского права, особенно подробно в учебных заведениях, связанных с внешней торговлей и международными отношениями. Перед самым началом Второй мировой войны (в мае 1941 г.) вышел превосходный полный перевод Code Civil на русский язык, выполненный профессором И.С. Перетерским. По качествам научного перевода он остаётся непревзойдённым по сей день, хотя во многом устарел.

В эти дни Россия стоит на пороге начала больших работ по модернизации первой части своего Гражданского кодекса, которая была разработана в 1992–1993 гг. и принята в 1994 г., т.е. тогда, когда страна делала самые первые шаги в рыночную экономику. Одна из основных задач этой работы будет состоять в том, чтобы максимально использовать опыт совершенствования гражданских кодексов крупнейших европейских стран, в том числе, разумеется, и Франции.

 

Новый перевод Французского гражданского кодекса

 

И.Г. Медведев, руководитель проекта, кандидат юридических наук, доктор права (Университет Париж-XII, Франция)

 

Великая французская революция подарила миру не только три столпа современной демократии – свободу, равенство и братство, но и эффективный инструмент его защиты – Гражданский кодекс Наполеона. Историческое значение Французского гражданского кодекса трудно переоценить: распространившись на штыках наполеоновской армии или в угоду просвещённому юридическому либерализму на полмира, он заложил основы той юридической парадигмы, в которой многие нации живут и по сегодняшний день. Защита частной собственности и семьи, естественные права и свободы человека, договор как закон, разветвлённая система обязательств и мер обеспечения их исполнения – эти неотъемлемые элементы современного правопорядка были впервые введены им на столь высоком уровне. Именно с того времени Гражданский кодекс стал основным законом гражданского общества, по крайней мере, в рамках континентальной правовой традиции.

Старейший из ныне действующих гражданских кодексов, Французский гражданский кодекс остаётся, тем не менее, вполне современным и отвечающим сегодняшним реалиям. Удивительное долголетие гражданских законов Наполеона не только в их внутреннем совершенстве, которое в своё время заставляло французских крестьян читать Кодекс наравне с Библией, а, скорее, в достаточно гибком, творческом их применении на практике. С огромным количеством оценочных понятий и диспозитивных норм Французский гражданский кодекс изначально содержал в себе потенциал собственного развития и адаптации к меняющимся условиям в процессе правоприменения. В этом смысле велика созидательная роль юридических институтов: суда, органов юстиции, адвокатуры, нотариата, доктрины, – обеспечивающих данному тексту яркую и содержательную жизнь на протяжении более чем двух столетий.

Однако Гражданский кодекс Наполеона не стал для французских общества и законодателя священной коровой: множество изменений в его первоначальном тексте тому свидетельство. Так, кардинальной переработке подверглись его разделы, посвящённые семье и наследованию, были существенно расширены положения об отдельных видах обязательств, подверглись усовершенствованию нормы об обеспечении исполнения обязательств и регистрации прав на недвижимое имущество и многое другое. Главное для кодекса – он сохранил свой дух, оставаясь, несмотря на все свои противоречия, кодексом для жизни, построенным под её потребности и с единственной ценностью – Человеком.

Предлагаемый вашему вниманию перевод – результат длительной и кропотливой работы команды профессионалов под патронажем Посольства Франции в России. Идея его осуществления зародилась осенью 2004 г., в ходе проведения в Екатеринбурге и Москве научных мероприятий по случаю празднования 200-летия Французского гражданского кодекса (ФГК). Так, несмотря на существование ряда переводов ФГК на русский язык, совместный анализ, проведённый российскими и французскими специалистами, выявил потребность в актуальном и, главное, в юридически, а не только и не столько лингвистически точном переводе данного текста. Отсюда первый принципиальный выбор – перевод осуществлялся российскими юристами, получившими параллельное юридическое образование во французских университетах. Далее мы исходили из того, что живая буква закона мертва без судейского пера, а для источника права с 200-летней историей – тем более верно. Поэтому второй принципиальный выбор – это перевод не только «голого» текста закона, но и наиболее важных и интересных примеров судебной практики, нередко полностью переворачивающих его буквальное содержание. Наконец, несмотря на всю близость гражданского права России романской законодательной и доктринальной традиции, ФГК содержит достаточно институтов и понятий, попросту нам неизвестных. Кроме того, многие термины с одинаковыми наименованиями обозначают в российском и французском праве далеко не одни и те же явления и предметы. Поэтому третий принципиальный выбор – это разъяснение по мере возможности с точки зрения российского юриста таких терминологических пустот и расхождений.

Конечно, русский перевод текста кодекса не идеален: в праве вообще и в компаративистике в особенности так называемый идеал есть лишь постоянное приближение. Тем не менее данный перевод как содержательно, так и формально в большей степени способствует эффективному сравнению в процессе исследовательской и законотворческой деятельности и будет действительно полезен на практике национальному правоприменителю при его столкновении с ситуациями, осложнёнными внешним, «французским» элементом. Таких ситуаций, начиная от смешанных браков и заканчивая внешнеторговыми операциями, становится между нашими странами всё больше.

В заключение несколько слов о тех, без кого данный перевод не состоялся бы.

Прежде всего отметим организаторские способности идейных вдохновителей проекта – советника по правовым вопросам Посольства Франции в России Аньес Лалардри, профессора Владимира Яркова, мэтров Робера Панара и Сержа Паско, не только обеспечивших участие целого ряда российских и французских организаций в его финансировании, но и заставивших всех окружающих поверить в его осуществимость.

Огромная по объёму и тяжелейшая по сложности работа была выполнена на высоком профессиональном уровне коллективом российских юристов-переводчиков. Особую благодарность за самоотверженный труд выражаем Юлии Гонгало, Алексею Грядову, Евгению Кузнецову и Сергею Крохалеву.

Залогом успеха всего мероприятия стало постоянное взаимодействие переводчиков с французским экспертом – профессором юридического факультета Университета Париж-XII Катрин Криеф-Семитко, которая выступила в качестве научного консультанта проекта и в сжатые сроки осуществила проверку перевода.

Также выражаем признательность Натали Беррас, Мари Лустало-Форес, Морису Монжелару, Брониславу Гонгало, Сергею Алексееву, Вениамину Яковлеву, Алексею Семитко, Леониду Рожникову, оказавшим помощь в реализации проекта на его различных этапах.

 

 

1 Перевод с французского языка аспиранта Уральской государственной юридической академии и докторанта Университета Париж-Восток А.В. Грядова.

2 Перевод с французского языка аспиранта Уральской государственной юридической академии и докторанта Университета Париж-Восток А.В. Грядова.

3 Компаративист – специалист по сравнительному правоведению.

4 Бенефициар(ий) (от лат. bene-ficium – благодеяние) – выгодоприобретатель, т.е. лицо, пользующееся благами по договору или иному законному основанию.

5 Переводчик – предатель (итал.).

6 Перевод с французского языка аспиранта Уральской государственной юридической академии и докторанта Университета Париж-Восток А.В. Грядова.

7 Blaise Pascal. Pensees, Edition de Michel le Guern, folio classique, N 101. – Р. 104.

8 Blaise Pascal. De l’esprit geometrique, Flammarion, coll. GF, 1985. – Р. 151.

9 Особенностью данного перевода ФГК является включение в текст книги ключевых судебных решений высших французских судебных инстанций, которые определяют практику применения законодательных норм (прим. переводчика).

10 Перевод с французского языка аспиранта Уральской государственной юридической академии и докторанта Университета Париж-Восток А.В. Грядова.

11 D. Bureau et Horatia Muir-Watt, Droit international prive, Puf, coll. Themis droit. – 2007. – N 14.

12 Статут Международного правового комитета ЮНЕСКО.

13 Marc Ancel, Methode comparative et droit compare, in Liber amicorum Baron Louis Frederic Egalement: Utilite et methodes du droit compare – Editions Ides et Calendes, Neuchatel – 1971.

14 То есть постоянном.

15 Correspondance diplomatique de Joseph de Maistre, 1811–1817. – 1860. – P. 68.


Вернуться


© Федеральная нотариальная палата, 2006-2012

Пишите нам:info@notariat.ru Web-редактору: web@notariat.ru

Разработка сайта и дизайн «ИнфоДизайн» © 2006
Rambler's Top100