Официальный сайт небюджетного нотариата Российской Федерации
 Главная
Информбюро
Нотариат
ФНП
Теория и практика
Нотариальный вестник
Гостиная
Избранное
 
Архив

Договор как одна из моделей взаимоотношений и его противоположность через призму семиотики

16.06.2008

М.Р. Беделев

 

Ю.М. Лотман, специалист в области семиотики1 и культурологии, выделяет две социокультурные модели взаимоотношений в человеческом обществе, одну из которых условно называет магической, другую – религиозной. В основу различия положены не реальные культуры, а основные типологические признаки.2 Примечательно, что при рассмотрении специфики формально-юридических взаимоотношений внутри Московского государства и Российской империи данная методика вполне применима. Корни европейской правовой традиции можно условно отнести к магической модели, российской – к религиозной. Латинское право, привнесённое в начале XVIII века на российскую почву, окончательно восторжествовало только к 70-м годам XIX века. Чтобы лучше понять коллизии правовых отношений времён Московского государства и нелёгкую историю становления нотариальных отношений в европейском варианте, следует ознакомиться с архетипами основных моделей взаимоотношений.

Принципы так называемой магической системы взаимоотношений

• Взаимность. Участвующие в отношениях агенты являются действователями; односторонних действий не существует, в обратном случае действия таковыми не признаются.

• Принудительность. Действия одной стороны влекут за собой обязательные и точно предусмотренные действия другой. Действия с одной стороны требуют ответных определённых действий с другой стороны. Таким образом, агенты и их действия уравновешивают друг друга.

• Эквивалентность. Отношения контрагентов могут быть уподоблены обмену конвенциональными знаками и носят характер обмена.

• Договорность. Взаимодействующие стороны вступают в договор, который может иметь внешнее выражение (контракт, клятва соблюдения условий и т.п.) или быть подразумеваемым.

Однако наличие договора подразумевает и возможность его нарушения, обмана. Отсюда неизбежны различные толкования договора и стремление каждой из сторон вложить в выражение договорных формулировок выгодное ей содержание.

Принципы так называемой религиозной системы взаимоотношений

В основе лежит не обмен [обязательствами и санкциями], а безоговорочное вручение себя во власть.

• Односторонность. Отдающий себя во власть субъект рассчитывает на покровительство, но между его акцией и ответным действием нет обратной связи; отсутствие награды не может служить основанием разрыва отношений.

• Отсутствие принудительности. Одна сторона отдаёт всё, другая может дать или нет, может отказать достойному дарителю и отдать недостойному, не участвующему в данной системе отношений или даже нарушающему её.

• Отсутствие эквивалентности. Исключена сама психология обмена.

• Дар. Отношения имеют не характер условного договора, а безусловного дара.

Официальная церковь языческой Римской империи была глубоко магична. Система жертвоприношений богам составляла основу договорных отношений, а поклонение императору имело характер конвенции с государством. Христианство, с точки зрения римлянина, было глубоко антигосударственным началом, поскольку представляло религию в самом точном значении этого слова, исключая формально-юридические, договорно-правовые формы и, следовательно, само правовое сознание. Для граждан империи, чьё мировоззрение строилось, в том числе, на неотъемлемости латинских правовых институтов, отказ от этого сознания был отказом от самой идеи государственности.

Совпадение принятия христианства Русью и возникновения киевской государственности на фоне долгое время существовавшего двоеверия породило две противоположные модели общественно-правовых отношений. Нуждавшиеся в оформлении отношений князья и дружины тяготели к договорности. Такая модель наиболее адекватно отражала складывающуюся систему феодальных связей, основанных на патронате – вассалитете, всю систему прав и обязанностей.

Однако если на Западе договорное сознание было окружено авторитетом римской государственной традиции и заняло равноправное место наряду с религиозно-авторитарным, то на Руси оно осознавалось как языческое по своей
природе. Это накладывало печать на его общественную оценку. Показательно, что в западной традиции договор не имеет оценочной природы: его можно заключать и с дьяволом, как, например, в житии святого Теофиля, который продал душу дьяволу, а потом выкупил её с покаянием, но возможен и договор с силами Святости и Добра. Франциск Ассизский заключил договор со свирепым волком из Губбио. В обмен на снабжение волка пищей и отказ от преследований со стороны местных жителей волк отказался от злодейств.

В русской народной и средневековой книжной традиции Руси и Московского государства подобные тексты неизвестны. Договор возможен только с дьявольской силой или её языческими адекватными заместителями. Договор воспринимается как дело чисто человеческое, противоположное божественному, лишённое ареола святости и авторитета, тем самым лишённое культурной ценности. Без дополнительного авторитетного подкрепления договор равносилен соглашению с нечистой силой. Соблюсти такой договор – грех, нарушить – спасти душу. В данном контексте (возможность различных толкований слов) это служит не выяснению истинного значения, а желанию обмануть. Известна поговорка Даниила Заточника: «Лжи бо, рече, мирови, а не Богу: Богу нельзя солгати, ни вышним играти».3 «Солгати» и «играти» приравниваются друг к другу.

Введение крестного целования в тех случаях, когда необходимо скрепить договор, свидетельствует о том, что без безусловного и внедоговорного божественного авторитета он недостаточно гарантирован.

Система взаимных обязательств между верховной властью и феодалами, устанавливающаяся в средневековом обществе, получила на Руси весьма рано отрицательную оценку. Общественное мнение считает службу по договору плохой службой. Ещё Пётр I, положивший начало европейской системе правовых отношений, пишет с нескрываемым раздражением князю Б. Шереметеву, которого подозревает в давней симпатии к старинным боярским правилам: «Сие подобно, когда слуга, видя тонущего господина, не хочет его избавить, дондеже справится, написано ль то в его договоре, чтоб его из воды вынуть».4 Слова эти находят своего рода отклик в письме Курбатова к Петру I: «Истинно желаю работать тебе, государю, без всякого притворства, как Богу».5

Централизованная власть в Московской Руси и петровской России в гораздо более прямой форме, чем на Западе, строилась по модели религиозных отношений. Построенная в «Домострое» изоморфная модель «Бог во вселенной, царь – в государстве, отец – в семье» диктовала три степени безусловной подчинённости. Возникавшее в этих условиях понятие «государевой службы» подразумевало отсутствие условий между сторонами. С одной стороны – безусловная отдача себя, с другой – милость. В качестве иллюстрации можно привести формулировки из документов, фиксирующих взаимоотношения со «служилыми людьми», в том числе дворянами. За службу государь не платит, не благодарит, а жалует. Сама этимология слова «жаловать» восходит к «жаловати» (милость, оказывать милость; дар, дарить). Фактически это и означало награду и плату за какое-либо дело, работу.6 Однако семантические корни ключевых слов заставляют предполагать не обоюдность в отношениях. Понятие «служба» генетически восходит к психологии несвободных членов княжеского вотчинного аппарата. По мере роста лично зависимой от князя (впоследствии – от государя) бюрократии, а также роли «воинников» (ставших фактически наёмным войском, ведь земля за службу не отдавалась в собственность, а являлась условным держанием) психология княжеского двора делалась государственной психологией служилого люда.

Подчинённое положение по отношению к Орде в эпоху монгольского ига наложило дополнительный отпечаток на психологию отношений между верховной властью и подчинёнными. Даже великие князья проходили через унизительные церемонии при встрече татарских послов. «Когда прибывали татарские послы, он (Иван III) выходил к ним навстречу и, стоя, выслушивал их сидящих. Его гречанка-супруга так негодовала на это, что повторяла ежедневно, что вышла замуж за раба татар».7 Софья Палеолог была шокирована раболепными ритуалами московитов.8 Московский князь «выходил навстречу любому послу императора (великого хана) и ежегодно приходящему в Московию сборщику налогов за стены города и, взяв его коня под уздцы, пеший отводил всадника ко двору. И посол сидел на княжеском троне, а он сам коленопреклоненно слушал послов. Так что и сегодня заволжские и происходящие от них перекопские (татары) называют князя москвитян своим холопом…».9

Описанные ритуалы хорошо объясняют происхождение раболепных форм отношений между московскими государями и их подданными, в том числе аристократией, в Русском государстве в XVI–XVII веках.*

Дух договорности, пронизывающий культуру и общественные отношения XVIII века, заставлял переосмысливать и перефразировать оценку традиционных институтов. Характерно то, что хотя все прекрасно знали, что в России существует самодержавие (признание это входит в официальную идеологию, в частности, в официальную титулатуру), признание данного факта считалось нарушением хорошего тона. Екатерина II не уставала доказывать, что Россия – монархия, а не самодержавие, то есть управляется законами, а не произволом. Александр I неоднократно подчеркивал, что самодержавие – печальная необходимость, которую он сам не одобряет. Это был факт, данность, а не идеал. Попытка революционного скачка к идеалу взаимоотношений (намерения) была сделана только Александром II, однако здесь мы наблюдаем, как и в случае с Петром I, скорее, вынужденные остротой текущего момента и суровостью исторических реалий кардинальные меры, направленные не столько на поступательное улучшение, сколько на спасение самого государства при отсутствии системного подхода к планируемым сверхреформам.

Особенно примечателен век XVII при рассмотрении вопроса о неравном положении контрагентов договора. Полярность статуса «договаривающихся» ограничивалась жёсткостью формальной оппозиции: «государь и (или) холоп». Поскольку на вершине иерархии был только один государь, то он по традиции (ставшей правом) считал всех остальных холопами.

Что же касается частных актов, регулирующих договорные отношения частных лиц между собой, формально не находящихся в отношениях личной зависимости один от другого, то тут картина иная. Стороны, согласно букве актов, не находятся в более или менее равноправных условиях. Преобладание одной стороны договорных отношений над другой чётко прослеживается в формуляре документов XVII века. Санкция за нарушение условий договоров (аренды, мировых соглашений, брачных контрактов и пр.) записана часто только для одной из сторон. Правовая культура россиян того времени понятия не имела о действительном равноправии. Кто-то всё равно должен быть выше, больше, то есть быть-таки «господином». Исправление такого положения дел началось при Петре I и продолжается, по всей видимости, до сих пор. Причём результат этой борьбы вовсе не предрешён в пользу равноправия.

 

Практическое воплощение неравенства сторон договора на примере конкретных документов XVII века

1. Полюбовная запись Федора Васильева сына Панова и Гаврилы и Ивана Никитиных детей Доможировых о разделе земли между Телициным и Каметовым оврагами на Невылозовской полянке [Елецкого уезда] от 15 февраля 1643 года.10

Перед нами документ о разделе земельных угодий служилых людей – детей боярских. Стороны имеют равный социальный статус. Однако в части санкции они явно неравноправны: в случае нерадивого исполнения обязанностей по мировому соглашению штраф предусмотрен только для одной из сторон:

«А буде я, Федор, на них на Гаврила да на Ивана  по тому судному делу обвершенье и о земле о тритцети о пяти десятинах и об лесу, и об угодье государю учну бить челом или владенья на них // стану искать, или лесу не розделю и ему Гаврил, да Ивану взять на мне Федоре по сей записи двесте рублев денги.

…А запись писал Ивановской площеди подъячей Максимко Дорофеев лета 7 тысяч сто пятьдесят перваго году февраля в пятый на десять день».

2. Деловая запись Матвея и Якова Петровых детей [Муромцовых] и их племянника Якова Андреева сына Муромцова о полюбовном разделе крестьян в сельце Хоробрицы Дубровского стана Муромского уезда. От 9 февраля 1663 года.11

Картина та же, что и в выше приведённом документе:

«…а будет он впред и я, Матвей, да Яков Петровы дети Муромцова, да аз, Яков Ондреев сын Муромцов в тех своих полюбовных крестьянях о розделе и в земле учнем кой на ково бить челом великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Великия, и Малыя, и Белыя Росии самодержца и иво государевым бояром и думным дворяном, и диоком и по…12 и приказным людям и на мне, Якове Ондрееве сыне Муромцове взять зятем моим Матвее, да Яко Мурамцевы пятсот рублев денги серебреных.

…А деловую запись писал Муромской площеди подъячей Василь Иванов».

Стороны договора также имеют равный социальный статус, но при заключении договора одна из сторон оказывается в «подчинённом положении». Предметом договора служит имущество разного рода. В первом случае это недвижимость (земля), во втором – прикреплённые к земле крестьяне. Но неравноправие касалось и не только имущественных споров.

Мировые записи говорят сами за себя.

В 1687 году посадский житель г. Ефремова Григорий Михайлов подвергся нападению со стороны Григория Трифоновича Сухотина (боярского сына, дворянина) и его людей. Группа Сухотина ефремовца избила, изувечила, бесчестила и ограбила к тому же. В общем – тяжёлый случай. Стоит привести текст документа целиком:

«Се аз, ефремовец Григорей Михайлов сын (разрушение носителя текста: утрачены три буквы) [Хри]пков дал сию запись Григорью Трифонову сыну Сухотину в том, что бил было челом мне, великим государем, на него Григорья и на людей иво в бои, и в увечьи, и в безч[е]стье, и в грабеже и ныне я, Григорей, пого[во]ря с ним, Григорием Сухотиным, ме[ж] себя полюбовно, во всем договорясь, помирились и впредь мне, Григорью на него, Григорья Сухотина, о том своем иску в бою и в увечьи, и в безче[стьи], и в грабежу и на людей иво великим государем не бить челом. И ни с какими делы не вчинать, и не взыскивать. А будет я, Григорей, на него, Григорья Сухотина, и на людей иво о том свое[м] вышеписанном иску великим государем бить челом стану и ему, Григорью, взяти на мне, Григорью, по сей записи пятьдесят рублев денег. А на т[о] послух Илья Соколников. А запись писал Тулские площади подъячей Ивашка Сиднев лета 7194 году октября в 9 день».13

В документе нет ни слова о том, что же будет Сухотину [с группой «товарищей»], если он и впредь решится бить, бесчестить и грабить ефремовца, зато предусмотрены санкции для самого жалобщика, если он решится впредь бить челом государю об этом «инциденте»: 50 рублей! Это цена трёх – пяти вполне сносных боевых лошадей или одной деревеньки с крестьянами!

Род Сухотиных славился лихостью не только в Ефремовском уезде. В Москве они имели многочисленных родственников, служащих в приказах подьячими… Шансов на правый суд у горожанина не было. Пришлось «мириться».

В другой раз, годом ранее, Г.Т. Сухотин присвоил себе лошадь дедиловского казака. В мировом соглашении пострадавший умышленно или неосознанно допускает оговорку (которую записал даже подьячий!): «взял я лошадь свою…», что наглядно поясняет, чья же на самом деле была лошадь:

«193 году июля в 10 день Дедиловской к14 Ива[н] Лазкин взял я, Иван, лошедь свою мерина рыжа, грива на права лета срослась у Григорья Трифоновича Сухотина. Как я, Иван, взят был по указу великих государей Супской гати на Тулу с тульскими стрельцами и та лошедь у него, Григорья, была. И впредь мне, Ивану, не него, Григорья, великим государем не бить челом в той лошеди. В том я, Иван, ему, Григорью, в той лошеди и росписку дал. А росписку писал Дедиловские площеди подъячей Митька Веглинской по иво Иванову веленью».15

Даже сговорные записи (свадебные договоры своего рода) несут в себе отпечаток неравноправия «сторон». Жених обязан в случае отказа от женитьбы на вдове выплатить штраф.

«Се аз, стольник Афонасей Семенович Бредихин в нынешнем тысеча семьсотом году февраля в первый день зговорил я, Афонасей, женитца на вдове Анне Денисьевне Григорьевской жене Трифонова сына Сухотина с прожиточным ее тульским и епифанским поместьем. А женитца мне, Афонасью, на ней вдове, Анне на срок в нынешнем же тысеча семьсотом году февраля в четвертый день. А буде я, Афонасей на ней, вдове Анне на тот выше писанной срок с прожиточным ее поместьем, чем ее великии государь пожалует не женюсь и ее вдове, Анне взять на мне, Афонасье, по сей записи за неустойку мою пятьсот рублев денег. А у сей зговорной записи свидетели стольники Семен Федоров сын Бредихин, Алексей Ильин сын Колпаков, стряпчей Яков Иванов сын Сухотин. И запись писал Помесного приказу подьячей Абакум Мацнев. И в нынешнем 1700-м году февраля в 1 день».16

Однако если обратить внимание на фамилии представителей невесты и на имя-отчество её почившего мужа… Это вдова самого Григория Трифоновича Сухотина. Попробуй, не женись! Но на этот раз соглашение подкреплено отпиской самой вдовы:

«А будет я, вдова Анна на тот вышеписанный срок за него, Афонасья Семеновича, с прожиточным вышеписанным поместьем не выйду и ему, Афонасью Семеновичю, взять на мне, Анне, по сей рядной записи за неустойку пятьсот рублев денег. А у сей зговорной записи свидетели стольники Семен Федоров сын Бредихин, Алексей Ильин сын Колпаков, стряпчей Яков Иванов сын Сухотин. А запись писал Помесного приказу подъячей Абакум Мацнев в нынешнем 1700-м году февраля в 1 день».17

Тем не менее не стоит сильно переживать за жениха!

Последний случай представляет собой вовсе не неравенство сторон в договоре, а всего лишь особенности формуляров, бытовавших на Руси. Экземпляр, остающийся у каждой стороны, содержал санкции только в отношении контрагента. Но подобные случаи – уже тема отдельного исследования.

 

1 Семиотика – наука о знаковых системах как феноменах человеческой культуры. Рассматривает одновременно форму и содержание знака как совокупность с целью понять СМЫСЛ, в том числе сказанных слов и написанного текста.

2 Лотман Ю.М. Статьи по семиотике культуры и искусства. – СПб., 2002. – С. 466–484.

3 Лотман Ю.М. Указ. соч. – С. 472.

4 Письма и бумаги Петра Великого. – СПб., М., 1893. – Т. 3. – С. 265.

5 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. – СПб., 6. г. – Кн. 4. – Стб. 5.

6 Краткий этимологический словарь русского языка / Сост. В.В. Иванов, Н.М. Шанский. – М., 1971. – С. 141.

7 Цит. по: Горский А.А. Москва и Орда. – М., 2000. – С. 169–170.

8 Шеков А.В. Отечественная история. Эпоха Средневековья. – Ч. 2. – Тула: ТулГу, 2004. – С. 45–46.

9 Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. – М., 1994. – С. 77.

10 ГАТО. – Ф. 2202. – Оп. 1. – Д. 45.

11 ГАТО. – Ф. 2202. – Оп. 1. – Д. 85. – Л. 1.

* Традиционно российские и советские историки, исходя из патриотических побуждений, отрицали достоверность отмеченных сведений.

12 Два слова неразборчиво.

13 ГАТО. – Ф. 2202. – Оп. 1. – Д. 200. – Л. 1.

14 Разрушение носителя текста: утрачены четыре буквы. Скорее всего, казак.

15 ГАТО. – Ф. 2202. – Оп. 1. – Д. 201. – Л. 1.

16 Там же. – Д. 310. – Л. 1.

17 ГАТО. – Ф. 2202. – Оп. 1. – Д. 312. – Л. 1.

 


Вернуться


© Федеральная нотариальная палата, 2006-2012

Пишите нам:info@notariat.ru Web-редактору: web@notariat.ru

Разработка сайта и дизайн «ИнфоДизайн» © 2006
Rambler's Top100